Энн Фортье - Царица амазонок

Несмотря на его явно недружелюбное настроение, Мирина решилась заговорить с ним:

– Ты хотя бы позволишь мне принести извинения?

Когда Парис ответил, его голос дрожал от негодования:

– Что я позволю… Или чего я не позволю, похоже, тебя не слишком заботит.

– Но я…

Парис повернулся к ней лицом, пылавшим от раздражения:

– Мирина, я не из тех людей, которых интересуют приятные слова и обещания… В особенности когда твои поступки так нагло противоречат им. Если ты считаешь своим долгом извиниться, приноси извинения моим соотечественникам. Именно они станут жертвами моей идиотской веры в тебя. Греки ведь теперь никогда не поверят ни единому слову троянских мореплавателей… – Слишком расстроенный для того, чтобы закончить мысль, Парис снова отвернулся от Мирины, покачивая головой. – Мне даже спрашивать не хочется о том, что произошло ночью. Но все же я должен знать. Ты умудрилась освободить свою подругу, это я уже знаю, но не представляю пока что, какую цену мне придется за это заплатить.

– Может быть, они подумают, что она сама сбежала… – начала было Мирина, но Парис не дал ей закончить.

– Ты хочешь сказать, что вы сумели пройти во дворец и выбраться оттуда незамеченными?

Мирина замялась, потом вскинула голову и посмотрела прямо в глаза Парису:

– Сын царя мертв. Он остался на полу собственной тюрьмы… Но те, кто нас видел, болтать не станут. Никто не умеет молчать так, как женщина, полная ненависти.

Парис ненадолго прикрыл глаза. Когда же он снова их открыл, то как будто постарел лет на десять.

– Будь я человеком, живущим по правилам… Нет, будь я мудрым человеком, я бы тотчас же развернул корабли и отвез всех вас обратно. Но я не таков, увы. Если бы я был богом, уж поверь, я бы наслал на злобные Микены десятки молний и бил бы по этому городу снова и снова… Но я человек, и, похоже, мне придется удовольствоваться тем, что я могу ударить по ним лишь оскорблением, а потом удрать как можно быстрее. – Видя, что Мирина готова начать спорить, Парис резко покачал головой, запрещая ей открывать рот. – Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, – это держаться подальше от меня. Иди к своим сестрам. И больше не показывайся мне на глаза. Через два дня, если ветер будет попутным, мы доберемся до Эфеса. Я собирался предложить тебе поселиться в Трое, но при сложившихся обстоятельствах не могу этого сделать. Куда ты надумаешь отправиться дальше, дело твое, но в Эфесе мы распрощаемся.

После трех дней мучительного молчания и обвиняющих взглядов команды сестры Мирины испытали искреннюю радость, когда корабли добрались до побережья. Подгоняемые начинавшимся штормом корабли троянцев буквально ворвались в порт Эфеса и под сильным ветром не смогли даже сразу бросить якоря. Всю ночь суда болтались у причалов, ударяясь о них бортами, и к утру все уже были на ногах и сновали по кораблям, оценивая ночные повреждения.

– Спешить некуда, – сказал Парис Мирине, когда она подошла к нему, чтобы попрощаться. – Мы все равно не сможем уйти отсюда, пока все не починим.

Он посмотрел на Мирину, и она с облегчением увидела, что после трех суток упорной отстраненности гнев Париса немного поутих.

– Но если ты и твои сестры готовы уйти – а я вижу, что вы готовы, – то позвольте мне отвести вас к правительнице Эфеса. Как вы скоро поймете, я не случайно привез вас именно сюда.

Парис вместе со жрицами пешком отправился в город. Поскольку спешить им было некуда, он предложил Лилли взять его под руку и по дороге рассказывал девушке обо всем, мимо чего они проходили: о торговцах фруктами, о красильщиках тканей, о стариках, сидевших в тени и жаловавшихся на то, как изменился мир вокруг них. Не раз и не два он заставлял Лилли смеяться, делая замечания, которые Мирина почти не могла расслышать.

А тем временем Клито и Эги с трудом тащили Кару следом за остальными. И хотя она перестала оплакивать смерть человека, который – как она продолжала твердить – заботился о ней, Кара по-прежнему не желала разговаривать с Мириной, как и признавать необходимость собственного спасения.

– Я его любила! – восклицала она то и дело, не обращаясь ни к кому конкретно. – А он любил меня!

– И именно поэтому он морил тебя голодом, связывал и колотил? – спросила наконец Питана.

Но Кара оставалась глухой к голосу разума; она продолжала верить в сказку, которая существовала лишь в ее голове.

Эфес, раскинувшийся на пологих холмах посреди сочных незаселенных равнин, поразил Мирину своим сонным и безобидным видом. Здесь она и ее сестры могли бы жить, пока не накопили бы достаточно средств, чтобы уехать… Или пока не одряхлели бы все вместе и сидели бы в тени, как те старики, мимо которых они проходили. Здешние картины и в сравнение не шли с теми ужасами, что женщины оставили дома или видели в Микенах, и все же Мирина обнаружила, что увиденное не доставляет ей особого удовольствия. Поскольку вне зависимости от того, останется она здесь или нет, ее ждало будущее без Париса, а Мирина, хотя и знала его совсем недолго, уже чувствовала, что связана с ним навсегда. Куда бы Парис ни отправился, ей хотелось последовать за ним. Когда он исчезал из вида, пусть даже на мгновение, Мирина будто теряла опору, как стул, лишившийся одной ножки.