Энн Фортье - Царица амазонок

– А что плохого в деньгах? Вы ведь именно поэтому здесь… Рядом со мной?

Я покачала головой, все еще слишком вне себя, чтобы поосторожнее выкладывать свои карты.

– В деньгах ничего плохого нет. Как раз наоборот, я большая их поклонница, но здесь я не из-за них.

– Так расскажите мне.

Я посмотрела ему в лицо, которое от падавших на него теней выглядело чрезмерно серьезным. Сейчас, когда я сидела так близко к Нику, казалось неправильным хитрить и обманывать. Конечно, у него был собственный тайный план относительно амазонок, но ведь и у меня тоже. И я вдруг осознала, что мнение Ника обо мне может быть ничуть не более лестным, чем мое мнение о нем; возможно, в его глазах я тоже выглядела весьма скользкой особой, работавшей не на тех людей.

– На Крите, – заговорила я, – вы меня спросили, как я это сделала. Перевод. Вы решили, что здесь есть какой-то фокус. Ну… – Я встала и отошла в сторону. – Вы были правы.

Стоя у поручней, глядя на отражение луны в чернильно-черной воде, я рассказала Николасу о бабушке, и о тетради, и о браслете, который она мне оставила. Наверное, она когда-то была археологом, пояснила я, и наткнулась на письмена амазонок во время каких-нибудь раскопок, и сумела перевести их на английский.

– Но даже она, – закончила я рассказ, – при всей ее одержимости амазонками, никогда не пыталась научить меня этому странному языку. На самом деле она никогда и не упоминала о нем. Она просто оставила мне в наследство эту чертову тетрадку.

Когда я наконец замолчала, Ник подошел ко мне и оперся на поручни рядом со мной. Я почти ожидала, что он меня выругает за то, что я ничего не сказала ему раньше, но он вместо этого просто спросил:

– Как умерла ваша бабушка?

Я поморщилась, охваченная знакомым леденящим чувством вины.

– Дело в том, что она… она просто исчезла. Мои родители собирались отправить ее в приют для душевнобольных, но она… – Я замолчала, не в силах произнести то, что следовало. В тех редких случаях в прошлом, когда мне приходилось рассказывать эту историю, я говорила, что бабушка просто сбежала, сумев как-то отпереть двери, и исчезла совершенно без средств. – На самом деле, – услышала я собственные слова, обращенные не к кому-нибудь, а к Нику, – я отдала ей все деньги, какие у меня были, проводила ее до шоссе и посадила в автобус.

– И куда она поехала?

Я тяжело сглотнула, захлестнутая опустошающими эмоциями.

– Не знаю. Мне было всего десять лет. И весь остаток детства меня мучили мысли обо всех тех ужасных вещах, которые могли с ней случиться. И когда мне приходило какое-нибудь странное письмо по электронной почте или внезапно звонил телефон, я всегда пугалась, что с бабулей что-то произошло. Что она уже где-то нашла свою смерть. – Я передернула плечами при воспоминании о моих старых страхах. – И только много позже я узнала, что в течение двух лет мои родители пользовались услугами частного сыщика… Но ничего от него не получили, кроме жутких счетов.

Ник стянул с себя свитер и, не говоря ни слова, набросил его мне на плечи и завязал рукава вокруг моей шеи.

– Извините, что вывалила на вас все это, – сказала я, не сводя глаз с черной воды. – На самом деле я никому раньше об этом не рассказывала. Даже Ребекке.

Когда Ник заговорил, его голос звучал необычайно мягко:

– А вы уверены, что она действительно была безумна?

– Я… Я не знаю. – Слова Ника снова вернули меня к тем вопросам, которые я задавала себе много лет подряд. – Врачи считали, что это так. Она, безусловно, не была нормальной в общепринятом смысле, что бы это ни значило.

– А вам известно, были ли у нее друзья? Она с кем-нибудь поддерживала отношения?

Меня вдруг укололо странное подозрение.

– Что вы имеете в виду? Я надеюсь, вы не воспринимаете всерьез всю эту болтовню мистера Телемакоса о современных амазонках?

– А почему бы и нет? Во что вы предпочитаете верить: в то, что это все существовало лишь в ее воображении, или в то, что за всем этим действительно что-то крылось? Вы ведь сказали, что у нее был некий архив, она собирала определенные газетные вырезки… Что она постоянно искала свидетельства деятельности амазонок. Что заставляет вас думать, будто она ошибалась? – Я почувствовала, что Ник изучает в темноте мой профиль, тщетно ожидая какого-то ответа. Потом он продолжил: – И если оставить в стороне пустые разговоры, ваша бабушка вела себя как амазонка? Она причиняла людям боль?

– Ну…

Я порылась в памяти, отыскивая в ней тот день, много лет назад, когда мы с Ребеккой сидели на полу, роясь в бумагах из отцовского стола. Среди прочего мы нашли документ психолога, в котором излагались трагические события, закончившиеся первой госпитализацией бабушки.