Энн Фортье - Царица амазонок

Это было странное ощущение для женщины, давным-давно привыкшей полагаться только на себя. И перспектива расставания с Парисом наполняла Мирину ужасом. Это был не тот острый временный страх, который можно одолеть энергичными действиями, а страх глубокий, всеобъемлющий, он бросал тень на все, что Мирина делала или говорила, даже на ее радость воссоединения с Лилли.

Странное дело, думала Мирина, оглядываясь по сторонам и наблюдая приветливое спокойствие необычного города и его обитателей… Ведь она повидала так много опасностей, так часто оказывалась на волосок от смерти… И вдруг по какому-то капризу судьбы именно она, а не кто-нибудь другой, оказалась в таком благословенном месте… и почувствовала, что ее жизнь кончена.

Мирина ожидала, что правительница Эфеса живет в каком-нибудь элегантном дворце на холме над городом, и весьма удивилась, когда Парис остановился на совершенно обычной улице и предложил всем войти в какие-то ворота, открытые настежь. Мирина, шедшая последней, обнаружила, что они очутились в тихом дворе, окруженном зданиями и тенистыми портиками, а ее сестры маневрируют между многочисленными экзотическими растениями в кадках, глядя на все с нарастающим изумлением. Похоже, правительница Эфеса была из тех, кто высоко ценит покой и красоту, в отличие от Мирины.

Остро ощутив собственное несовершенство, в том числе и грязные ноги, Мирина отошла в тень одного из портиков… и вдруг застыла как вкопанная. Потому что там, среди колонн, увитых виноградными лозами, стояла фигура, слишком хорошо знакомая Мирине.

Богиня Луны.

Конечно, она была не из гладкого черного камня, а вырезана из дерева, и ее торс был окутан льняной туникой, испещренной мириадами коричневых пятен, – наверное, это были следы капель, падавших с гниющих кусков мяса, висевших на бечевке вокруг ее шеи, и все же…

– Я вижу, вы уже подружились. – Парис подошел к Мирине, ведя за собой Лилли. – Я знал, что из всех городов на этом побережье Эфес подойдет вам больше всего. Здесь властвуют женщины. И правительница Эфеса является защитницей охотников и девственниц. Я всегда считал, что такое сочетание существует только в этом месте… – Парис покачал головой. – Пока не встретил тебя.

– А это?.. – Мирина подошла поближе к богине, чтобы рассмотреть куски мяса, висевшие на ее шее. Они были похожи на тестикулы каких-то животных, на те части добычи, которые Мирина в прошлом всегда отсекала и оставляла гиенам.

– Здешняя традиция. – Парис скривился. – Горе любому самцу, который осмелится пересечь охотничьи тропы дочерей Отреры. Олень, медведь, мужчина… – Парис усмехнулся, явно поддразнивая Мирину. – Никто не уйдет отсюда живым. Как раз в твоем духе.

– А кто это – Отрера? – спросила Мирина, но как раз в это мгновение на балконе появилась немолодая женщина, державшаяся с большим достоинством и одетая в длинное серое платье с просторными рукавами.

Она окинула взглядом двор, явно озадаченная внезапным появлением чужаков.

– Ипполита? – позвала она. – Пентесилея?

– Госпожа Отрера, – пояснил Парис, сияя от восхищения, – верховная жрица и сестра моей матери. Но она ненавидит всяческие церемонии, как и ее дочери. Они живут охотой и верховой ездой и большую часть времени проводят в имении за городом, где разводят и тренируют лошадей. – Он посмотрел на Мирину с редкой для него застенчивой улыбкой. – Именно так мой отец познакомился с моей матерью: он сюда приехал, чтобы купить лошадей.

Мирина уставилась на Париса во все глаза:

– Твой отец… царь Трои?

Парис нахмурился:

– Ты наверняка заметила, как серьезно мы относимся к лошадям.

– Да, но… – Мирина посмотрела на женщину, стоявшую на балконе. – А сколько дочерей у госпожи Отреры?

– Наверное, около тридцати, – ответил Парис, – плюс ее послушницы. – Он покосился на Мирину. – Это весьма внушительно для женщины, никогда не знавшей мужчины. Идем, позволь мне вас познакомить. Я уверен, она сразу узнает язык, на котором говоришь ты и твои сестры; моя тетушка весьма образованна и гордится тем, что легко усваивает иностранные языки.

Стояла уже вторая половина дня, когда госпожа Отрера наконец-то поднялась со своего трона в мраморном портике. К этому времени дальние вершины уже окрасились в вечерние тона, сияя нежно-розовым, и великая тишина окутала этот мир, а солнце, уставшее и удовлетворенное, погрузилось в океан.

– Значит, решено, – сказала знатная дама, чье лицо все еще оставалось грустным после рассказанного Мириной и ее сестрами. – Вы будете нашими гостьями так долго, как пожелаете. А если вам здесь понравится, вы можете начать зарабатывать себе на жизнь и называть наши края своим домом, потому что в имении и в садах всегда достаточно работы. И поскольку, – она бросила строгий взгляд на Ипполиту и Пентесилею, прискакавших верхом в середине рассказа Мирины, вспотевших и растрепанных, – мои дочери редко оказываются там, где должны находиться в данный момент, лишние руки нам совсем не помешают.