Алексей Ручий - Живодерня

Внутри никого. Я осматриваю клетки. Все целы, похоже, их никто не трогал. Животные тоже все на месте, при виде меня они начинают беспокойно ерзать на вонючей, перепачканной фекалиями соломе. Не беспокойтесь, мои милые, это всего лишь я.

Хотя вообще-то беспокойтесь! Смерть обошла меня стороной, и в этом я вижу добрый знак, самое время принести жертву. За этим, собственно, я и пришел.

Мои Инструменты тоже давненько не чувствовали вкуса крови и теперь просятся в дело. Я даю им волю. По очереди я убиваю двух собачек и одну миленькую кошечку. Их кровь брызжет на солому и на грязный пол. Я с воодушевлением разделываю их тушки и бросаю сырое мясо в клетки, животные тут же начинают рвать его зубами, хе-хе, они явно проголодались!

Покончив с весельем, я задумываюсь о том, что хорошо бы было теперь запирать дверь на Живодерню, чтобы оградить ее от непрошеных гостей.

Я иду через поселок, в сторону речки и перелеска, мне нужно в город, я три дня нормально не ел. Дома, засыпанные снегом, выглядят холодными и неуютными. Они смотрят в пустоту окружающего мира своими темными глазами окон с выбитыми стеклами, иногда заколоченными досками или завешанными грязным тряпьем. Дует пронзительный ветер, и мне приходится плотнее запахивать свою видавшую виды куртку.

Вода в речке не замерзла, она никогда не замерзает, от нее валит едкий вонючий пар. Здесь я тоже замечаю следы, довольно свежие, черт знает, может, их оставили обитатели заброшенного поселка, а, может, и чужаки. В любом случае мне это не нравится.

Город тоже холоден и неприветлив. Он встречает меня угрюмым взглядом, бетонные коробки домов в этой серой зимней безысходности давят на меня своей грубой тяжестью, редкие прохожие, попадающиеся навстречу, выглядят злыми и раздраженными. Но им есть хотя бы куда пойти, у них есть дом, есть горячая еда и постель. Мне же остаются ветер, снег и надежда пережить еще одну зиму. И моя молитва Смерти.

Не скажу, что я слишком-то одинок, я привык быть один, меня это устраивает, но именно зимой кажется, что мир отвернулся от тебя навсегда, он плюнул на тебя и растер вместе с плевком по земле.

Знаете, какие у меня первые детские воспоминания? Пожалуй, это я вам расскажу.

Когда мне было два с небольшим года, я заболел пневмонией или чем-то там еще, короче, не важно, меня положили в больницу. Я был на грани жизни и смерти. Соседи нашли меня в холодном доме среди пьяных тел, замерзшего, вонючего, с примерзшими к штанишкам фекалиями. Они-то и вызвали скорую.

Маленьких детей обычно кладут в больницу с родителями. Я же был один, моим родителям было плевать на меня. Меня положили в палату с чужой женщиной, с чужим ребенком. Я был чужим для них во всех отношениях, я был маленьким засранцем, которого им навязали.

Мое существование их практически не интересовало: оно их не радовало, но надо отдать им должное, и не злило. Меня как будто не было. Однажды, когда я наложил в штаны, дерьмо потекло по моим ногам и наполнило сандалии почти целиком. Женщина молча сняла их, и с отсутствующим выражением лица выкинула в окно.

Наверное, оттого, что тогда я впервые столкнулся с одиночеством и равнодушием окружающего мира, эти воспоминания такие яркие.

Однажды ночью я проснулся в непонятном возбуждении. Женщина с ребенком спали. За больничным окном над старым садом, разбитым вокруг больницы, висела огромная луна. Она смотрела на меня своим спокойным желтым глазом, полным отчаяния и одиночества. Она была одинока не меньше, чем я.

Я долго смотрел на нее. Мы были с ней одни во всем мире. Всем было плевать на нас, а нам было плевать на всех и даже друг на друга. Но я запомнил ее, эту луну в ту ночь.

С такими мыслями я прохожу весь город. Я иду на рынок, в толкучке ворую немного еды, потом околачиваюсь в очередях по магазинам, вытаскивая из карманов людей мелочь. Улов сегодня небольшой, но я рад и ему.

В аптеке я покупаю немного лекарств, нужно выздороветь до конца. Я иду назад, в поселок, когда внезапно слышу невдалеке крик: «Это он, живодер!» Инстинктивно я оборачиваюсь и вижу компанию здоровых парней. Один из них, помладше, показывает на меня пальцем и кричит: «Живодер! Живодер!» Они начинают двигаться в мою сторону. Я дергаю оттуда что есть сил.

Они гонятся за мной, один из них настигает меня и хватает за плечо, я бью, не глядя, куда попало и вырываюсь. Куртка трещит по швам, но сейчас это не важно. Если они меня поймают, они меня убьют – я это точно знаю. И продолжаю бежать.