Алексей Ручий - Живодерня

Я заполняю все клетки и отлавливаю еще четырех животных – их я и собираюсь принести в жертву. Они очень не хотят умирать, одна собака даже кусает меня за руку – за что получает сильный пинок и удар Разящей Пикой, но так чтобы не убить, а лишь немного покалечить – жертва не должна умереть до священного обряда.

Я приволакиваю их всех на Живодерню и, предварительно связав, бросаю в грязный угол. В последние дни я очень, очень зол. Я весь просто пропитан злостью. Я чуть не лишился своего единственного развлечения, да и возврат его дался мне непросто. Один выбитый зуб чего только стоит. В общем, ни пощады, ни жалости им от меня ждать не стоит. Я не дам шанса никому. Потому что у меня уговор. Со Смертью. А она меня уже один раз наказала. И повторения всего этого мне не хочется.

Я втыкаю в землю вокруг Живодерни толстые палки, заостренные на конце. Я иду в дом за Инструментами. Вернувшись, выволакиваю своих жертв из сарая.

Я не даю им никакого шанса улизнуть, как обычно. Я убиваю их моментально, даже не развязывая. Я кромсаю их плоть, рву шкуры, я вгрызаюсь в их уже остывающие тела и пью кровь. А потом насаживаю на колы вокруг Живодерни.

И даже этого мне мало. Я вытаскиваю еще двух зверюшек из их клеток – ничего, поймаю и других. Их я сжигаю заживо. Они мечутся в грязи, воняя гарью, издавая дикий вой, я гоняюсь за ними и бью Карателем, ногами, добиваю Разящей Пикой. Я – сама воплощенная Месть, Месть всесокрушающая и незнающая преград. Никакой жалости! Только жестокость! Бесконечная Жестокость!

Смерть всем! Смерть каждому живому, никакой пощады раненым! Я сам никогда не ждал ни от кого какого-либо чувства сострадания и им теперь спускать не собираюсь. Зуб за зуб, глаз за глаз. Хей-хо!

Я приканчиваю жертв и никак не могу остановиться. Я бегу к дому, обливаю бензином шесты с насаженными на них крысиными головами и поджигаю. Я скачу вокруг них, улюлюкая и беснуясь, смотрю, как пламя пожирает эти уже сморщенные и полуразложившиеся головки. Я кричу во всю глотку:

- Да здравствует Жестокость! Да здравствует Смерть!

Я вспоминаю, как прикончил своих ублюдков-родителей, и я вижу – честное слово, вижу наяву – будто это их тела полыхают на шестах, будто это полыхают тела всех вас, каждого из вас, всех, кто меня сейчас слышит. И это с вами сделал я! Я! Я, и никто другой.

Это момент моего триумфа. Моего торжества. Черт, да ведь это же я сейчас прекратил несколько жизней исключительно ради собственного удовольствия. И во славу Смерти. Во славу моей ненависти к вам. Я нахожусь в состоянии эйфории долго, очень долго. Я испытываю всю силу своих усердно подавляемых чувств. Всю силу моих чувств. Но я вам об этом не расскажу.

Потом я, наконец, успокаиваюсь. Точнее, я успокаиваюсь лишь тогда, когда все шесты сгорают дотла и пепел от них ложится на землю, в грязь и клочья сохлой травы. И успокаиваюсь я не сразу. Еще долго мое сердце бешено колотится в груди. Я убил их всех! Я это сделал.

Я собираю Инструменты, раскиданные в экстазе по сторонам. Я бережно чищу их и убираю на чердак. Сегодня большой день – пусть Смерть видит, что ее преданный слуга по-прежнему прекрасно ей служит.

В эйфории от проделанной работы я не замечаю, как наступают сумерки. Они спускаются медленно, темнота сначала сгущается в низинах, среди деревьев, потом ползет на поселок со стороны речки-говнотечки, ветер несет ее едкий ядовитый запах, от которого меня начинает подташнивать. А потом вдруг внезапно становится темно, словно кто-то сверху скинул на заброшенный поселок огромную черную тряпку. Небо сегодня мутно серого цвета от плотных туч, луны нет, воздух словно пропитан холодом. В такие ночи совершаются самые кровавые убийства.

Немного придя в себя, я иду во двор за водой, все еще радостный. С собой у меня только Большой Нож – мой верный спутник. Ему я доверяю больше, чем людям. Он, по крайней мере, всегда знает свое дело и никогда не говорит лишнего.

Я останавливаюсь у колодца и беру ржавое ведро. Внезапно кто-то кладет руку мне на плечо. Я инстинктивно разворачиваюсь, высвобождая плечо, - еще детдомовская привычка – и тянусь к ножу, готовясь к атаке. Но это Пилигрим. Я убираю руку с рукояти ножа.

Пилигрим смотрит на меня, в темноте он кажется большим темным привидением, я вижу лишь его глаза, которые, несмотря на отрешенный взгляд, горят непонятной мне силой. Он здорово меня напугал. Но Пилигрим мне не враг.

Внезапно он говорит, даже не здороваясь со мной:

- Ты очень плохо поступил, хуже некуда. Ты убил человека. А потом устроил этот дурацкий карнавал.