Фаусто Брицци - 100 дней счастья

– Однажды после приема он меня поцеловал.

– А ты?

– Я удивилась и потом тоже его поцеловала. А потом…

– А потом?

– А потом я убежала. И сменила врача.

– И все ограничилось поцелуем?

– Именно так. Я смогла устоять. Я смогла.

Дважды повторенное «я» означает, что наш разговор закончен. Занавес. Мы доедаем креветки молча, точно старые, уставшие друг от друга супруги.

Когда мы возвращаемся, наши дорогие няни играют в прятки, причем не только с Лоренцо и Евой, но и с хозяйскими детьми.

– Все в порядке? – спрашивает меня Оскар, угадывая по выражению моего лица полное поражение.

– В порядке, – бордо вру я без тени правдоподобия.

Через какое-то время мы уже прощаемся с Оскаром и Мартиной и благодарим их за то, что приехали, пусть и ненадолго. Они тоже останутся на ночь, но уедут с рассветом, еще до того, как мы проснемся.

– Не привыкайте к такому сервису, – бурчит Оскар.

– Хорошего путешествия, ребята, – прощается Мартина.

Лоренцо замечает, что я обнимаю деда несколько крепче и дольше обычного.

– Пап, мы же через две недели уже будем в Риме!

Застигнутый врасплох, я ослабляю объятия. Когда двое старичков под руку отправляются вверх по лестнице, вместе с ними уходит и часть меня самого.

Наступил день, которого я так ждал: мужской день. Только мужчины, только Лоренцо и я.

Паола и Ева остаются в гостинице, одна отправляется в спа, другая играть в детский волейбол, а мы с рюкзаками за плечами шагаем в сторону гор. На нас футболки и шорты, в рюкзаках вода и фрукты, а еще крем от загара и полотенца. Мы самые заправские туристы.

– Идти нам около часа, – говорю я, – там мы спустимся к морю в таком месте, которое никто не знает. В скале есть маленькая лестница.

– А ты откуда знаешь?

– Меня привозил сюда твой прадедушка, когда мне было столько же, сколько тебе сейчас.

– А он откуда знал?

– Когда он служил на флоте, однажды его отправили сюда, и он внимательно осмотрел весь берег.

Я показываю ему в карте Гугл бухту, в которую мы направляемся. Лоренцо, кажется, доволен.

– А там глубоко? – спрашивает он.

Глубина – один из главнейших врагов моего сына.

Я спешу его успокоить.

– Там маленький пляж между скал, до дна ты достанешь.

Кажется, он успокоился. Мы бодро шагаем под раскаленным солнцем. Затем сворачиваем на тропу, что тянется немного под наклоном. Здесь ходят только горные бараны.

– Прошу, будь внимательнее, смотри, куда ставишь ногу, а рукой придерживайся за гору.

Дорогая спускается и часто виляет. На тропе повсюду мелкие камни, что довольно опасно. Можно поскользнуться. Мы идем очень медленно. Иногда я кашляю, но делаю вид, что это от чрезмерного напряжения. Я очень устал, почти выбился из сил.

Вдруг моя память включается, и я неожиданно все вспоминаю. Теперь все наоборот: Лоренцо – это я, а я – дедушка. Лоренцо проворней тогдашнего меня, а может, его ботинки удобнее тех, что были на мне тридцать лет назад.

– Пап, можно тебя кое о чем спросить?

– Да, конечно.

– А кто этот дружище Фриц, о котором вы с мамой так часто говорите? У тебя что, новый друг, я его не знаю?

– Да, ты его не знаешь. Это не слишком хороший человек, и будет лучше, если вы никогда не познакомитесь.

– Тогда почему он твой друг?

– Это просто ирония, примерно, как когда Ева тебе говорит, что ты круглый отличник.

– То есть это неправда?

– Ну, не совсем. Ирония – это скорее шутка. То есть ты хочешь сказать одно, но называешь это иначе. Например, на прошлой неделе, ты помнишь, что я тебе сказал, когда ты сбил мячом картину и сломал раму?

– Ты сказал: «Молодец, поздравляю!»

– Ну вот, я сказал это с иронией.

Лоренцо улыбается. Он все понял.

Я тоже ему улыбаюсь. Жаль, что я нечасто устраивал такие мужские дни. Ужасно жаль.

Море уже совсем рядом. Вот мы и пришли. Я помню этот проход между деревьями, за которыми вот-вот появится прекрасная бухточка.

Некий звук говорит о том, что что-то не так: я слышу гул голосов и какую-то музыку, кажется, радио, ведущие которого заботливо предупреждают итальянцев аккуратно выезжать из города, чтобы не образовывались пробки. Сегодня первая пятница теплого лета. А потом раздается вечнозеленый хит всех времен: «Атлас» – заставка из мультика «Робот-Грендайзер».

И вот, с первыми словами незабываемого детского хита «Он может стать огромной ракетой» мы выходим на райский пляж. Райским он был когда-то. Теперь же на нем тусуется целая орда народа, который привезли сюда на двух лодках, качающихся на волнах в тридцати метрах от берега. Пляжные зонты, шум голосов, запах крема от загара, бикини, бутерброды с моцареллой и помидорами. На пятидесяти метрах скалистого пляжа столько народу, сколько можно встретить в фирменном магазине в дни скидок.