Мулуд Маммери - Избранное

Давно уже (а некоторые говорили, что очень давно) караван шел по пустыне, иссушенной зноем небес и бесплодием дюн. Караванщики обматывали себе ноги тряпками, а головы — длинными оранжевыми шарфами — получался оранжевый тюрбан (никто не знал, кем был выбран этот цвет, но все готовы были скорее умереть, чем взять другой).

Герои впереди тоже были оранжевые. Караван часто терял их из вида, и тогда караванщики ускоряли шаг, чтобы не отстать совсем, ужасаясь при одной только мысли о том, что могут осиротеть до срока. Тем более что герои, занятые поисками дороги, расчищают ее или прокладывают заново, а иногда и просто считают звезды, никогда не оглядываясь назад.

Их группа, и так уже поредевшая, уменьшалась с каждым днем. Герои шли на бесполезный риск, они играючи относились к отпущенному им времени, не считались с препятствиями. (Герои вообще никогда ни с чем не считаются: они не умеют считать или ошибаются в расчетах). Поэтому они бежали слишком быстро. Большинство из них побросало в пути свое имущество, так что шли они без всего, только с оружием в руках и лихорадкой в крови.

Часто они исчезали за горизонтом, но караван находил их след по останкам, которые словно вехи указывали путь и отвлекали гнавшихся по пятам шакалов.

Мало того, что приходилось выбиваться из сил, догоняя героев, надо было еще по возможности спасаться от миражей пустыни, если уж нельзя было разрушить их злые чары. Но, сколько бы они ни предупреждали друг друга после каждого такого видения, погонщики верблюдов всякий раз готовы были вновь поверить в обман, вкладывая в эту веру всю силу своих несбывшихся желаний. И в конце концов их постигало чудовищное разочарование (по силе равное надежде, которую они вкладывали в ожидание), и потому мужчины начинали кричать в голос, а женщины с воплями катались по земле. Около дюжины из них, с детьми на руках и с улыбкой на губах, уже раскрытых навстречу прохладе вод, поплатились жизнью за то, что позволили увлечь себя райским видениям. В тот миг, когда голубые озера, все еще стоявшие у них перед глазами, превращались в поверхность, покрытую опаловыми кристаллами соли, они тихонько опускались на землю, ребятишки выскальзывали у них из рук, но улыбка на губах оставалась и не исчезала до самого конца. Верблюды перешагивали через их тела и шли дальше.

Дел у караванщиков было много. Днем им приходилось защищать свои оранжевые головы от солнца, ночью — ограждать себя от ледяного холода. Вслух они сетовали при виде того, как горстка героев на горизонте тает, подобно шагреневой коже; втайне же они изыскивали наиболее надежные и не слишком заметные способы избавиться от последних из них, как только удастся добраться до оазиса. Самые хитрые говорили, что достаточно будет предоставить героям самим попасть в расставленные безмятежным спокойствием мирной жизни жестокие ловушки; политики предлагали окружить их почетом, осыпать драгоценностями и (кто знает, как далеко может завести героя тоска по геройству?) повесить им на шею красивую золотую цепочку… Красивую, но достаточно крепкую. А самые расточительные высказывали пожелание, чтобы они кормились за счет государства.

Ну а пока противоречие оставалось в силе: герои были нужны, дабы расчищать путь к оазису, однако потом им следовало умереть, чтобы можно было, наконец, остаться в своем кругу и спокойно вздохнуть. Ибо в данный момент дышать было нелегко: им все время приходилось торопиться, чтобы поспеть за героями. Они по горло были сыты этой эпопеей. Все это грандиозное величие не радовало глаз, пригибало к земле, истощало желудки, чаще наполненные ветром, чем густым супом. Все неистово жаждали добраться до оазиса, потому что там всякому величию конец: пальмы лишают смысла любую выспренность; под пальмами говорить следует тихо, в думах залетать невысоко, в желаниях — недалеко, к тому же каждую минуту надо сражаться с комарами.

Когда стражи на крепостной стене заметили вдалеке в солнечных лучах облако оранжевой пыли, следовавшее за караваном, они затрубили в длинные трубы, которыми обычно пользовались, чтобы ознаменовать возвращение прославленных воинов или поднять тревогу (трубы были одни и те же). Решено было расширить одни ворота города, чтобы караван мог войти, и наглухо закрыть все другие. Назначили торговцев, которые должны будут заняться выгодным обменом в интересах города, проституток, в обязанность которых входило заполнить досуг караванщиков, и главным образом героев, дабы получить таким способом обратно добро, которое поначалу придется дать пришельцам, и самого красноречивого судью, а иными словами, самого ловкого, умеющего отстаивать одно, а если надо — другое, в зависимости от обстоятельств, расположения духа и собеседника.