Нина Воронель - Глазами Лолиты

«Ты уж прости нашу Габи, вообще-то она профессиональная актриса и в нашем доме служит не столько официанткой, сколько исполнительницей роли официантки».

Кровь бросилась Габи в голову и она сдерзила: «Показывая этим, что она не такая уж хорошая актриса, раз роль официантки исполняет плохо».

Эрни пришел в восторг от ее дерзости и захохотал:

«Ты что, проходишь тут практику?»

Для сохранения самоуважения можно было бы притвориться, но Габи предпочла сказать правду: «Да нет, просто зарабатываю на кусок хлеба».

«Пора подавать кофе», — напомнила Белла, беспощадно отправляя Габи на кухню. Она ушла, глотая слезы, не заметив, что Эрни последовал за ней, словно только того и ждал. Остановить его Белла не могла, в ее подчинении была только Габи, лишь ею она могла командовать. Подчиняясь ее команде, Габи принялась выставлять на передвижной столик лимонный торт и парадный кофейный сервиз и вздрогнула от неожиданности, когда голос Эрни полюбопытствовал у нее за спиной:

«Ты что, потеряла работу?»

«Не то, чтобы совсем потеряла, просто сейчас каникулы, а у меня почасовка в киношколе и никакой зарплаты», — не оборачиваясь пояснила Габи, не желая, чтобы он увидел слезы на ее ресницах.

«В киношколе Цвийки Городецкого?».

Тут Габи пришлось обернуться:

«Ты знаешь Цвийку?»

«Школу знаю. Я когда-то пытался туда поступить, но провалился».

«Ты хотел стать актером?»

«Нет, музыкальным оформителем».

«Так ты музыкант?».

«Из моей музыки ничего не вышло. Переболел и поступил на юридический».

В дверях появилась Белла:

«Ну, где же кофе?».

Однако придраться ей было не к чему — разговаривая с Эрни, Габи успела не только расставить сервиз, но и налить кофе в кофейник. Она уже двинулась к выходу, как Эрни вдруг вытащил из серванта еще один прибор и ловко поставил на столик между молочником и сахарницей.

«А мы пригласим Габи пить с нами кофе, правда, Белла? Не все же ей играть роль официантки!»

Как не хотелось Белле соглашаться! Но и отказать Эрни она не решилась, так что Габи нежданно-негаданно приземлилась за хозяйским столом между Эрни и Йоси, который исподтишка заговорщически ей подмигнул.

Первый глоток кофе бомбой взорвался в ее голодном желудке, и только вторым куском божественного торта ей удалось слегка пригасить вспыхнувший у нее под сердцем пожар. А вот пожар, вспыхнувший в сердце, нельзя было бы загасить даже при помощи красного огнетушителя, уродующего белоснежную стенку кухни, — у нее не осталось сомнений, что Эрни ею интересуется! Она особенно утвердилась в этой мысли после третьей рюмочки божественного кофейного ликера, от которого голова ее окончательно пошла большими кругами.

«Божественным» и торт, и коньяк назвал Эрни, и, судя по количеству поглощенного им продукта, он сделал это совершенно искренне. Когда ликер вскружил ему голову окончательно, он выскочил из-за стола и открыл красный рояль, много месяцев мирно дремавший в забвении. Пальцы Эрни проворно забегали по клавишам:

«А сейчас мы устроим концерт в честь нашей божественной кулинарки! — пропел он довольно приятным баритоном. — Что бы такое придумать, достойное пира, которым вы, божественная Белла, порадовали сегодня не только желудки, но и сердца всех участников!».

Он задумался, нежно перебирая клавиши, но уже через секунду радостно тряхнул каштановыми кудрями:

«Мы с Габи предлагаем нашим дорогим хозяевам вечер русского романса!».

«При чем тут я?», — испуганно ахнула Габи. «Ведь ты же русская, правда — русская? Я сразу понял по акценту. Русская актриса не может не петь русские романсы!».

«Тогда при чем тут ты?» — невежливо вырвалось у Габи.

«Меня двенадцать лет учила музыке русская учительница Татиана. О, как божественно исполняли мы с нею русские романсы!».

Слово «божественно», видно, прочно заполонило в этот вечер все чувства Эрни. И не дожидаясь согласия Габи, он запел под собственный, хоть и не божественный, но весьма искусный аккомпанемент:

«Ездили на трьойке с бюбенсами, а вдалье сияли огонки!»

Звуки музыки вихрем сдули Габи со стула, недаром ведь Инна убедила ее, что голос у нее эротический.

«Дорьогой длынною и ночью люнною!» — очень складно подхватил ее тональность Эрни, и пошло-покатилось их музыкальное соитие. Пока не докатилось до невыносимого по сладости и тоске, проклятого незабываемого: