Джеймс Джонс - Отсюда и в вечность

— Ты знаешь, — возобновил разговор Уорден, — мы с тобой очень похожи друг на друга, хотя и очень разные.

— И ты и я стараемся представить, что нас обманывают, и не можем попять, что на самом деле очень уважаем чувства друг друга.

— Мы ругаем друг друга за одно и то же. Оба ревнуем, но не хотим признаться в этом.

— Воображаем друг о друге разные ужасные вещи, и каждый из пас думает, что другой не стоит его.

— Я никогда в жизни не чувствовал себя таким несчастным, каким чувствую себя с тех пор, как встретился с тобой.

— У меня такое же чувство.

— Мы взрослые люди, а ведем себя так… глупо.

— Да.

— И все же мне не хотелось бы расстаться с тобой, Карен.

— В наши годы любовь всегда трудна, — сказала Карен, глядя на Уордена широко раскрытыми, полными слез глазами. — Мы оба знаем об этом. Жизнь не прощает ошибок и стремится в таких случаях разрушить любовь. Поэтому нужно бороться, чтобы сохранить чувство, уберечь его от опасностей.

— Ты права.

— Но у нас, Милт, только один путь. Мы не можем открыть своей любви, мы должны сохранять наши чувства в тайне, иначе все будет кончено. Погибнет и наша любовь, погибнем и мы.

— Значит, чтобы сохранить нашу любовь, я должен найти путь к успеху, к материальной обеспеченности.

Всю свою жизнь, с тех пор как мой брат стал священником, я боролся против мещанского стремления к обеспеченности. Я боролся против всего, к чему изо всех сил стремится средний класс.

А теперь ты требуешь от меня стать офицером, стать самому членом этой касты, которую я так ненавижу. Ты требуешь от меня этой жертвы ради себя. Фактически, ты стала приманкой, которую общество всегда готово бросить таким людям, как я. Что делает мать, когда сын, окончив школу, начинает сомневаться в справедливости существующих в стране порядков? Обычно в таких случаях парню стараются подсунуть богатую, красивую невесту, чтобы таким образом подсластить пилюлю и заставить забыть о своем протесте.

— Но я не приманка, — сказала Карен. — И никогда ею не буду.

— А ты думаешь, поросенок, которого привязывают в ловушку для тигра, хочет быть приманкой?

— Неужели ты в самом деле так обо мне думаешь, Милт?

— А ты как думаешь? Всю жизнь я боролся за то, чтобы быть честным человеком. А теперь ты предлагаешь мне стать офицером. Ты когда-нибудь видела в нашей армии честного офицера или честного человека, который остался бы офицером?

— Таким человеком можешь стать ты.

— Могу. — Уорден улыбнулся. Теперь, когда Карен смотрела на пего влюбленными глазами, он почувствовал силу в себе. — Я сделаю все, что им нужно. Только утащу приманку из капкана так, что он не успеет сработать.

— Дорогой мой, я не хочу быть приманкой. Я люблю тебя и хочу помочь тебе, а не навредить.

— Послушай, — с воодушевлением сказал Милт, — мне положен месячный отпуск. У меня на счету в банке шестьсот долларов. Мы с тобой отправимся в отпуск, в любое место на островах, куда тебе захочется. Никто и ничто не разлучит нас на это время. Ни война, ни наводнение.

— О, Милт, это было бы прекрасно. Если бы только удалось.

— А что может помешать нам?

— Ничто и никто, кроме нас самих.

— Значит, все в порядке?

— Как ты не поймешь, Милт! Ну разве я смогу так надолго уехать из дому? Все, что ты говоришь, — прекрасный сон, и мне очень хотелось бы, чтобы он сбылся наяву. Но вряд ли это возможно. Я просто не смогу оставить сына одного на такой большой срок.

— Почему? Ведь придется же тебе его оставить совсем когда-нибудь?

— Да. Но тогда все будет иначе. Пока я не разошлась окончательно с Холмсом, я чувствую себя обязанной позаботиться о ребенке. Ему ведь и так предстоит несладкая жизнь. О, Милт, все это пока только сон. Нам не удастся превратить его в действительность. Как я смогу объяснить мужу свое отсутствие в течение целого месяца? Дайнэ и теперь что-то подозревает, а тогда…

— Ну и пусть подозревает. Разве он не изменяет тебе?

— И все-таки нам нужно все хранить в тайне, пока ты не станешь офицером и но уйдешь из роты, которой командует муж. От этого все зависит. Разве ты не понимаешь?

— Я никогда не прятался от Холмса, — упрямо твердил Уорден. — Кто он такой, чтобы мне прятаться от него?

— Он твой начальник. В этом-то все и дело. И если меня не будет как раз в то время, когда ты будешь в отпуску…

— Я все понимаю, — угрюмо сказал Уорден. — Только иногда мне все становится противным.

— Нет, нам не удастся сделать то, что ты предлагаешь, Милт. А если это и будет, то не месяц. Хорошо бы хоть десять дней выкроить. Мне, может, и удастся удрать дней на десять, но не на месяц. Ты возьмешь отпуск, а неделю спустя я приеду к тебе, пробуду с тобой десяток дней и вернусь раньше тебя.