Максим Михайлов - Плач серого неба

В квартале Стихий, почти в самом центре Вимсберга, тоже притаился такой лабиринт, и вход в него, — по традиции грязный и неприметный, — скромно выглядывал из-за мастерской реквизита в Актерском переулке.

— Наступай осторожно, а то вся угваздаешься, — скомандовал Карл, протягивая Леморе руку. Девчонка с сердитым недоумением воззрилась на Тронутого и молча, одним быстрым прыжком, перемахнула здоровенную лужу. Алхимик только крякнул и грузно пошагал дальше. В наступающей темноте даже у привыкшей к прогулкам по крышам альвини череда одинаковых дощатых стен и дверей начала сливаться в единое пятно. Наверное, когда укрепившиеся после Раскола местные жители всерьез взялись за отстройку города, этот его кусок то ли забыли, то ли обошли стороной, окружив плотной коробкой каменных зданий. Чем-то деревянные улочки напомнили Леморе Рыбацкий квартал, но если там все дышало ненавистью и упадком, здесь ощущалось лишь холодное безразличие. Будто кусочек прошлого не просто замер посреди Морской столицы, но покрылся холодным серым льдом.

Но у Карла улица не вызвала никаких переживаний. Сегмент спустя он свернул в какой-то неприметный проулок и уверенно направился к двери, в которой, конечно же, не было ничего необычного.

Четыре быстрых удара. Пауза, один тяжелый удар. Короткая дробь из трех ударов. Карл отпустил молоток и ободряюще подмигнул юной воровке.

— Слышь, ты не бойся только, никто тебя не обидит. Главное — ничего не трогай и молчи.

— Вот уж радости-то, — не вынырнув до конца из раздумий брякнула Лемора, но осеклась — за дверью раздались шаги, створка приоткрылась, и неприветливый женский голос спросил:

— Райнхольм? Ты, что ли?

— А то ты не видишь, — гоготнул карлик, — пропусти уже, здесь темно и холодно.

— Не помрешь. Кто это с тобой?

— Боевая подруга.

— Да ты сдурел, что ли? Какая еще подруга? Ты понимаешь, куда пришел?

— Понимаю, Ларра, понимаю. Но дело срочное. Я бы просто так не пришел, ты же меня знаешь.

— Знаю, — буркнула невидимая Ларра. Ненадолго в переулок вернулась тишина. — А ты ей глаза завязывал, когда сюда вел?

— Смеешься? Да она уже не помнит, как сюда добралась, правда, Лемора?

— А то… — полушепотом пробормотала заробевшая девчонка.

За дверью вновь замолчали, и надолго, но через несколько мгновений раздался едва слышный скрип, и в темной стене нарисовался еще более темный прямоугольник.

— Входите. Но учти, Райнхольм, за нее отвечаешь головой.

— Только это и учитываю, — огрызнулся карлик, яростно моргая в поглотившем их полумраке.

Они стояли в прихожей столь просторной, что ее с полным правом можно было бы назвать гостиной, не будь обстановка так бедна. Диван в облезлом чехле соседствовал с нелепой вешалкой для шляп, а в углу притулился книжный шкаф — пустой, если не считать двух-трех тонких брошюрок неясного содержания, сиротливо привалившихся друг к другу на верхней полке. Больше в комнате не было ничего.

Альвийские глаза Леморы быстро привыкли к полумраку, и она увидела Ларру — средних лет орчанку в строго покроя платье и переднике. Строгие глаза, поджатые губы — неискушенному одушевленному вроде юной альвини она показалась бы уважаемой экономкой, но кто-то бы наверняка обратил внимание на слишком дорогую заколку в тугом пучке волос и золотой медальон на груди. Знак Вольных алхимиков — объятая пламенем реторта — делал своего обладателя поистине важной персоной в определенных кругах, однако Лемора и впрямь ничего не знала о тайном обществе фанатиков от науки, и потому просто помалкивала, навострив уши. Карл же немедленно перешел к делу:

— Ларра, а Файра не в городе?

Глаза "экономки" расширились.

— Не наглей, Райнхольм. Госпожа не покидает поместья, а если бы и решилась на такое, то никак не ради поездки в Вимсберг.

— Вот уж прямо… Многого ты не знаешь про свою госпожу, девочка. Да ладно тебе, ладно, — он примирительно воздел руки, глядя как исказилось лицо орчанки. — Кто за нее?

— Талита.

— Да ну? Вот повезло. Зови ее сюда.

— Знаешь, цвергольд, работать с тобой — истинное удовольствие, да простят меня сестры. Но разговаривать — …

— Брось, Ларра. Тебя, помнится, саму было не заткнуть. Что с тобой стало?

— Повзрослела, — буркнула орчанка, прожигая карлика взглядом. Тот только вздохнул.

— Иногда я жалею, что Творец отмерил нам время такими разными стаканами. Ну, и не дал мне еще хотя бы метра росту.

— Захлопнись, — голос оставался суровым, но глаза Вольной потеплели, — сиди тихо, я узнаю, захочет ли Талита лицезреть твою рожу.