Олдос Хаксли - Остров

— Скажите это священникам, — заметил Уилл. — Они вечно упрекают нас в грубом материализме.

— Да, ваш материализм груб, — согласился доктор Роберт, — потому что неполноценен. Вы предпочитаете абстрактный материализм. А мы материалисты конкретные, наш материализм — это бессловесное созерцание, осязание и обоняние, это материализм напряженных мускулов и испачканных рук. Абстрактный материализм ничем не лучше абстрактного идеализма, поскольку делает почти невозможным сиюминутный духовный опыт. Познание всех видов работ как знакомство с конкретной материальностью является первым, обязательным шагом на пути к конкретной духовности.

— Но даже от наиконкретнейшего материализма не будет проку, — сказал Виджайя, — если вы не осознаете вполне, что делаете и что переживаете. Вы должны в совершенстве понимать дело, за которое взялись, ремесло, которому вас обучают, людей, с которыми работаете.

— Совершенно верно, — подтвердил доктор Роберт. — Мне следует прояснить, что конкретный материализм — это всего лишь сырой материал для человеческой жизни в целом. Только путем осознания, полного и постоянного осознания, мы преобразуем его в конкретную духовность. Осознавайте полностью, что вы делаете, и работа обернется йогой труда; игра превратится в йогу игры, а повседневная жизнь — в йогу будней.

Уилл подумал о Ранге и маленькой сиделке.

— А что вы скажете о любви?

— Сознание преобразует и любовь, — кивнул доктор Роберт. — Занятие любовью становится йогой любви.

Муруган, подражая матери, принял оскорбленный вид.

— Психофизиологические средства достижения трансцендентальной цели, — Виджайя возвысил голос, стараясь перекрыть однообразный скрежет зубчатой передачи, которую он только что переключил, — вот что такое все эти различные йоги. Кроме того, они позволяют нам решить проблему власти. — Виджайя приглушил мотор и заговорил нормальным голосом. —Проблемы власти возникают на каждом шагу: возьмите хоть молодоженов, хоть сиделок, хоть членов правительства. Помимо Великих Вождей существуют тираны более мелкого пошиба, тысячи безмолвных, безвестных гитлеров, деревенских наполеонов, семейных кальвинов и торквемада. Не говоря уж о множестве задир и хулиганов, имевших глупость стать на путь преступления. Как огромную энергию этих людей направить к полезной цели или хотя бы обезвредить ее?

— Хотел бы я это узнать, — сказал Уилл. — С чего вы начали?

— Мы начали со всего сразу, — ответил Виджайя. — Но поскольку начать рассказывать сразу со всего нельзя, начнем с анатомии и физиологии власти. Изложите ваш биохимический подход к проблеме, доктор Роберт.

— Все началось, — сказал доктор Роберт, — около сорока лет назад, когда я учился в Лондоне. По выходным я посещал тюрьмы, если выдавался свободный вечер, читал книги по истории. История и тюрьмы, — повторил он, — как выяснилось, тесно связаны между собой. Перечень преступлений, глупостей и бедствий человечества (так, кажется, говорит Гиббон) — и места, где претерпевают бедствия неудачливые глупцы и преступники. Читая книги и беседуя с заключенными, я стал задавать себе вопросы. Какого рода люди становятся опасными правонарушителями — прославленными правонарушителями, которым посвящены страницы исторических книг, или заурядными обитателями Пентонвилла и «Уормвуд скрабза»? Каковы они, люди, домогающиеся власти, жаждущие запугивать и повелевать? Кто эти жестокие чудовища, чего они хотят, и почему готовы мучить и убивать без зазрения совести — просто оттого, что им нравится мучить и убивать? Я обсуждал эти вопросы со специалистами — врачами, физиологами, социологами, учителями. Мон-тегацца и Гальтон вышли из моды, и потому меня заверили, что ответы на свои вопросы я должен искать в области культуры, экономики и семьи. Все сводилось к материнскому влиянию, к отсутствию навыков личной гигиены, к неблагоприятному воздействию среды и к ранним психологическим травмам. Меня это убедило лишь наполовину. Материнское влияние, чистоплотность и благоприятное окружение — все это, разумеется, важно. Но являются ли эти факторы решающими? Посещая тюрьму, я заметил, что существует некий врожденный склад, а вернее, два врожденных психологических склада; причем опасные правонарушители и властолюбивые нарушители спокойствия отнюдь не принадлежат к одному и тому же типу. Большинство заключенных, как я уже тогда начал понимать, можно подразделить на два различных, резко несхожих между собой вида — на мускулистых особей и Питеров Пэнов. Я специализировался на втором типе.