Олдос Хаксли - Остров

— И вы ради терапии взялись за лопату?

— Это профилактика: в терапии нет необходимости. На Пале даже профессор, даже член правительства проводит два часа ежедневно с лопатой в руках.

— Исполняя свой долг?

— И доставляя себе удовольствие.

Уилл поморщился:

— Мне бы это не доставило удовольствия.

— Это потому, что вы не умеете правильно использовать свои умственные способности, — пояснил Виджайя, — Если бы вас научили работать с минимальным напряжением, но при максимальной осознанности, вы бы получили удовольствие даже от самого тяжелого физического труда.

— А у вас это, конечно, умеют даже дети.

— Да, их учат этому с самых первых шагов. Например, как удобнее всего застегивать пуговицы? — В подтверждение своих слов Виджайя принялся застегивать пуговицы рубашки, которую только что надел. — И голова, и тело должны быть в удобном положении. Дети должны почувствовать, что значит удобное положение, почувствовать давление пальцев на пуговицы, осознать мускульное напряжение. К четырнадцати годам они уже умеют осуществлять наилучшим образом всё, за что им приходится браться в процессе обучения. И тогда же они начинают работать. Полтора часа ручной работы в день.

— Назад к детскому труду!

— Или — долой детскую праздность! У вас подросткам не разрешается работать; и потому они выпускают пар, становясь правонарушителями, или сбрасывают его потихоньку! заболевая доморощенной манией сидения. А теперь пора идти, — добавил он. — Я вас провожу.

Едва они вошли, Муруган защелкнул портфель.

— Я готов, — сказал он и, покрепче прижав к груди тридцать тысяч пятьдесят восемь страниц Новейшего Завета, он выбрался из холодка лаборатории на солнце. Через несколько минут, скрючившись в допотопном джипе, все четверо уже катили по дороге, которая мимо лужайки с белым быком, мимо лотосового пруда и огромного каменного Будды, через ворота станционного комплекса вела к шоссе.

— Просим извинить нас за то, что не можем предоставить вам более удобного способа передвижения, — сказал Виджайя, пока они подпрыгивали и тряслись на ухабах.

Уилл похлопал по колену Муругана.

— Вот перед кем вам надо извиняться, — сказал он. — Вот чья душа жаждет «ягуаров» и «тандербердов».

— Боюсь, эта жажда так и останется неудовлетворенной, — отозвался с заднего сиденья доктор Роберт.

Муруган ничего не ответил, лишь улыбнулся презрительно, как бы в уверенности, что ему-то лучше знать.

— Мы не можем себе позволить импортировать игрушки, — продолжал доктор Роберт. — Только самое существенное.

— А именно?

— Скоро сами увидите.

Обогнув поворот, они увидели внизу соломенные крыши и раскидистые сады довольно обширного селения. Виджайя вырулил на обочину и выключил мотор.

— Перед вами Новый Ротамстед, — провозгласил он, — его также называют Мадалия. Рис, овощи, домашняя птица, фрукты. И, помимо того, две гончарные мастерские и мебельная фабрика, А вон там, взгляните, линия электропередачи.

Виджайя махнул рукой туда, где ряд металлических опор взбирался по склону за деревней, потом исчезал за грядой и появлялся вновь, поднимаясь со дна следующей долины к зеленому поясу лесистых гор и увенчанным облаками дальним вершинам:

— На импортное электрооборудование мы средств не жалеем. Но когда водопады уже обузданы и от них протянуты электромагистрали, остается еще один вопрос первоочередной важности.

Он указал пальцем на бетонное здание без окон, неожиданно выраставшее посреди деревянных домиков у самого въезда в деревню.

— Что это? — поинтересовался Уилл. — Огромная электродуховка?

— Нет, печи для обжига находятся на другом конце деревни. Это общественный холодильник.

— В прежние времена, — пояснил доктор Роберт, — мы теряли половину производимой нами скоропортящейся продукции. Теперь потери практически отсутствуют. Все, что мы выращиваем, мы выращиваем для себя, а не для окружающих нас бактерий.

— Теперь у вас есть чем питаться.

— Да, в достаточном количестве. Мы питаемся лучше, чем любая из стран в Азии, и еще экспортируем часть продукции. Ленин утверждал, будто коммунизм — это социалистический строй плюс электрификация страны. Наше уравнение выглядит несколько иначе. Электричество минус тяжелая индустрия плюс контроль над рождаемостью дают в сумме демократию и изобилие. Электричество плюс тяжелая индустрия минус контроль над рождаемостью — в результате нищета, тоталитаризм и войны.