Том Перротта - Маленькие дети

Как ни смешно и ни грустно в этом признаваться, но сейчас, когда они разъехались, Ларри желал свою жену гораздо больше, чем в два последних года супружеской жизни. После того несчастного выстрела, прервавшего жизнь Антуана Харриса, он утратил вкус ко многим удовольствиям, и к сексу в том числе. Последнее время Джоанни всегда первой проявляла инициативу, а Ларри часто оказывался не на высоте. Дошло даже до того, что она начала намекать ему насчет виагры, что, как Ларри сейчас понимал, было неплохой идей, но тогда он воспринял ее как оскорбление. В какой-то момент он стал воспринимать сексуальность жены чуть ли не как угрозу, и, вероятно, именно поэтому его так злила ее чересчур откровенная манера одеваться. Хотя, с другой стороны, он продолжал гордиться этой сексуальностью, свидетельствую — щей, что когда-то он был мужчиной хоть куда, раз сумел покорить такую женщину. Просто теперь он не знал, что с ней делать.

Но когда Джоанни ушла от него и он, не имея больше возможности видеть, как она одевается утром или скидывает измятую униформу по вечерам, Ларри перестал принимать ее тело как должное, желание вернулось, и сейчас он хотел ее не меньше, чем в тот первый вечер в баре «Кахлуа», или в день свадьбы, или в обеденные перерывы, когда он, полицейский-новобранец, на полчаса заскакивал домой и овладевал ею прямо на кухне, спустив до колен брюки и ремень с кобурой. Теперь Ларри был уверен, что прекрасно справился бы и без виагры. Но что толку, если Джоанни все больше отдаляется от него, а он не может ничего изменить и только наблюдает за ней издали, жалея о том, чего не может вернуть.

Занятый этими мыслями, Ларри пропустил момент, когда в храме появились Рональд Джеймс Макгорви и его мать, хотя они пришли минут через десять после начала мессы и обязательно должны были пройти мимо него.

Для Ларри так и осталось тайной, почему они не устроились в одном из дальних рядов. Если бы они это сделали, возможно, ничего бы не случилось. Но вместо этого они у всех на виду прошествовали по центральному проходу и уселись на скамейку прямо за спиной у Джоанни с близнецами.

Сначала Ларри заметил только какое-то волнение среди прихожан. Без всякой видимой причины впереди вдруг раздался шепот, который становился все громче и наконец почти заглушил голос отца Мугабы (Ларри все-таки выучил его имя). Священник поднес к губам палец и шикнул на паству, точно на расшалившихся школьников. Но сердитый ропот не умолкал, и вскоре прихожане целыми семьями начали подниматься со своих мест и заполнять центральный проход, как будто кто-то бросил в середину храма газовую бомбу.

— Что случилось? — осведомился Ларри у своего соседа.

— Не знаю, — пожал плечами дохляк. Перхоть, как снег, покрывала плечи его синего костюма. — Может, у кого-нибудь стало плохо с сердцем.

К ним обернулся старик-плакса.

— Или кого-нибудь стошнило, — предположил он и высморкался. — Субботний вечер, знаете ли, и все такое.

Ларри вытянул шею, пытаясь понять, что происходит. Вскочившие с места прихожане постепенно занимали места по другую сторону прохода, и те, кто сидел там раньше, пододвигались, чтобы дать им место. Слева образовалась странная дыра из трех опустевших рядов, на которых остались сидеть только пожилая женщина с лысым мужчиной, почти заслонившие от Ларри Джоанни и близнецов.

— Никого не стошнило, — объяснила леди с ингалятором. — Просто пришел этот гадкий человек с Блуберри-Корт. Может, он там забавляется со своим хозяйством.

Будто для того, чтобы облегчить идентификацию, Макгорви в этот момент обернулся и, словно позируя полицейскому фотографу, продемонстрировал Ларри свой профиль. На нем был ужасный костюм — какой-то бежевый полиэстеровый кошмар с большими отворотами и строчкой, как на джинсах. Когда Макгорви опять устремил взгляд на отца Мутабу, как ни в чем не бывало продолжающего службу, сын Ларри Филипп повернулся к отцу и помахал ему рукой, продемонстрировав извращенцу свое прекрасное, невинное личико.

Вместо того чтобы, как обычно, поднять кверху большой палец, Ларри сердитым жестом приказал мальчику отвернуться. Филипп сначала растерялся, а потом немного обиделся, но все-таки послушался. Он прошептал что-то Грегори, и тот тоже посмотрел на отца с выражением изумления на широкой мордахе. Всего четыре года, а насколько же он самостоятельнее и сильнее брата! Ларри покачал головой и помахал обоими мальчикам руками, словно подавая сигнал вертолету.