Том Перротта - Маленькие дети

— У меня сломана рука, — напомнил ей Ронни и даже продемонстрировал свою шину. — Я ничего не мог сделать.

Берта покачала головой, и он невольно удивился тому, что даже после дня, проведенного в больнице, она кажется совершенно пьяной. Наверное, как губка, вся пропиталась дешевым вином.

— Она так хорошо себя чувствовала сегодня утром. — Берта промокнула глаза бумажной салфеткой. — Была в сознании и все понимала, и анализы были хорошие. А потом Бог призвал ее к Себе.

Ронни закрыл глаза и представил себе, что уши у него залиты воском. Ему стало немного легче, когда он вспомнил, что больше ему не придется ни одной минуты терпеть общество Берты и сматываться из дома на время ее ежедневных визитов.

Все будет в порядке, он в этом почти не сомневался. Мать устроила так, что он сможет жить в этом доме столько, сколько захочет. Если они с Кэрол когда-нибудь решат продать его, деньги разделят пополам. Так же как и ренту, и все деньги на счете. Он уже прикинул, что почти год сможет жить, не беспокоясь о деньгах, даже если решит шикануть и купит новый компьютер. Один парень в тюрьме рассказывал ему о некоторых сайтах в Интернете, на которые интересно было бы взглянуть.

— Они все из Амстердама, — говорил он. — Я тебе скажу, эти чертовы голландцы вообще без тормозов.

Забавно было думать о том, что у него появится свой компьютер и никто не станет ему мешать и заглядывать через плечо. Хоть весь день шарь по Сети и смотри все, что хочешь.

Такси остановилось перед его домом. Ронни потянулся за бумажником, но Берта сказала, что сегодня он не должен платить.

— Я сама, — объявила она. — Я обещала твоей матери, что буду приглядывать за тобой.

«Это уж обязательно, — подумал Ронни. — Как же я проживу без тебя?»

— Ох, подожди, чуть не забыла. — Берта полезла в сумку и вытащила из нее сложенный листочек бумаги с рваным краем. — Твоя мать написала это сегодня утром. Просила меня передать тебе.

— Что значит «написала»?

— Написала, — настаивала Берта. — Я придерживала ручку между ее пальцев, а сестра держала доску. Но она все буквы написала сама. А потом сразу же уснула. А потом у нее случилось кровоизлияние.

Ронни засунул листочек в карман рубашки и выбрался из такси, радуясь, что не надо больше смотреть на злобное лицо Берты.

— Увидимся на похоронах, — сказала она, и машина наконец-то уехала.

Ронни вошел в дом и развернул записку. Буквы были большими и неровными, но все-таки он сразу узнал почерк. Его глаза налились слезами, когда он прочел эту последнюю мольбу матери к своему заблудшему сыну.

«Пожалуйста, — просила его Мэй, — пожалуйста, будь хорошим мальчиком».

Мэри-Энн, хоть ей и не хотелось в этом признаваться, была немного растеряна. Изабелл, как и положено, послушно легла спать ровно в семь, а вот Трой взбунтовался. Он плакал, кричал, брыкался — в общем, устроил в гостиной такую истерику, какой Мэри-Энн еще не видела.

— Я не хочу спать! — визжал он. — Понимаешь ты своей глупой башкой?

Она решила временно пропустить оскорбление мимо ушей.

— Меня не интересует, хочешь ты спать или нет. В семь часов ты должен идти в кровать.

— Но почему? — У него в глазах было какое-то затравленное выражение, которое Мэри-Энн назвала бы ужасом, если бы это не звучало просто смешно. — Почему я должен идти в постель, если я не хочу спать?

— Потому что я тебе так велю, — спокойно ответила Мэри-Энн. — И твой отец тоже.

Она выразительно оглянулась на Льюиса, который на диване читал «Нэшнл джиографик», что при других обстоятельствах порадовало бы Мэри-Энн, потому что она сама подарила ему годовую подписку на Рождество и обычно журналы бесполезно пылились на маленьком столике. Льюис поднял голову и посмотрел на нее совершенно ничего не выражающим взглядом, словно говоря: разбирайся сама, милая. Он никогда не оказывал ей достаточной поддержки в вопросах режима.

Трой счел нейтралитет отца за поддержку.

— Никакие другие дети не ложатся спать в семь! — заявил он и возмущенно вскинул к небу руки.

— И я тебе еще кое-что скажу, — парировала Мэри-Энн. — Эти другие дети никогда не будут учиться в Гарварде. А ты будешь. И знаешь почему? Потому что в этом доме мы делаем все не так, как другие, понял?

Она крепко схватила его за руку, отвела в спальню и, стоя в дверях, наблюдала, как сын забирается под одеяло и, свернувшись клубочком, что-то тихо бормочет в подушку. Потом Мэри-Энн погасила свет.

— Спокойной ночи, милый.