Элеанор Каттон - Светила

– Благодарю вас, – язвительно отвечал Нильссен.

– В наши дни и в нашу эпоху нечасто встретишь настоящего филантропа, – похвалил юрист. – Я вами от всего сердца восхищаюсь.

– Мистер Стейнз?

Ресницы юноши затрепетали, глаза открылись, помутневший взгляд сфокусировался – и остановился на Джозефе Притчарде, что склонился над раненым.

– Ой, да это ж Притчард, – проговорил он. – Аптекарь.

Притчард осторожно протянул руку и сдвинул воротник Стейнзовой рубашки, открыв взгляду почерневшую рану. Юноша не протестовал. Пока аптекарь осматривал рану, Стейнз умоляюще вглядывался в лицо Притчарда.

– Вам удалось кусочек наскрести? – прошептал он.

– Кусочек чего? – посуровел Притчард.

– Смолы кусочек, – объяснил юноша. – Вы ж сказали, что уделите мне малость.

– Я принес кое-что, от чего вам полегче сделается, – коротко отозвался Притчард. – Вы, никак, к опиуму пристрастились? Рана ваша в ужасном состоянии.

– Страсть, она как шип, я ж говорил, – забормотал юноша. – Я выстрела даже не слышал, представляете? Я тогда в гробу лежал.

– Как давно вы здесь? Когда вы в последний раз ели?

– Три дня, – промолвил юноша. – Три дня, да? Как мило с вашей стороны. Вы чрезвычайно добры. Кажется, дело было в полночь. Меня потянуло пройтись.

– Он бредит, – промолвил Притчард.

– Да, – кивнул Тауфаре. – Он умрет?

– Он не выглядит слишком уж изможденным, – отметил Притчард, тронув щеку и лоб раненого тыльной стороной ладони. – Кто-то его, по крайней мере, кормил… или, может, он какими-нибудь отбросами перебивался, уж где бы ни пропадал. Господи! Восемь недель. Этот явно жив не одной только молитвой.

Взгляд Стейнза скользнул поверх Притчардова плеча к Тауфаре, что стоял за спиною аптекаря.

– Маори – самые лучшие проводники, – заулыбался юноша. – Вы преотлично справитесь.

– Послушайте, – промолвил Притчард Стейнзу, вновь прикрывая воротником его рану, – надо перенести вас в двуколку. Мы отвезем вас обратно в Хокитику, чтобы доктор Гиллис извлек из вашего плеча пулю. Как только вы окажетесь в двуколке, я дам вам кое-что, отчего вам полегчает. Идет?

Юноша уронил голову на грудь.

– Хокитика, – пробормотал он. – Анна Магдалина.

– Анна в Хокитике, она ждет вас, – заверил Притчард. – Пойдемте же. Чем скорее, тем лучше. Мы доставим вас в город еще до темноты.

– Он написал для нее арию, – сообщил юноша. – В подарок. А я так и не дал обета.

Притчард взялся за здоровую руку Стейнза, перекинул ее себе за плечо и встал. Тауфаре подхватил юношу за пояс, и так, вдвоем, они вынесли раненого из хижины и погрузили в двуколку. Юноша по-прежнему бормотал что-то невразумительное. Он весь горел, кожа его лоснилась от пота. Его разместили на сиденье двуколки так, чтобы Притчард и Тауфаре, устроившись по обе стороны, не позволяли ему рухнуть вперед, а Тауфаре еще и укутал ноги раненого своим шерстяным пальто. Наконец Притчард извлек из кармана и откупорил склянку с лауданумом.

– Боюсь, лекарство очень горькое, но вам тут же полегчает, – пообещал он и поднес флакон к губам юноши, поддерживая свободной ладонью его затылок. – Вот так, – приговаривал он. – Вот так. Легко пьется, правда? Еще глоточек. Вот так. А теперь откиньтесь назад, мистер Стейнз, и закройте глаза. Вы сразу уснете.

Покинув Хокитикский суд, Алистер Лодербек устремился прямиком в офис судового агента Томаса Балфура. Он шмякнул своим экземпляром купчей на «Добрый путь» о Балфуров рабочий стол, уселся без приглашения и заорал:

– Том, он все никак не уймется! Этот Фрэнсис Карвер опять за свое! Он станет вымогать у меня деньги, пока я, черт возьми, не сдохну!

Балфуру потребовалось немало времени, чтобы осмыслить эту драматическую тираду, разобраться в подробностях страхования по схеме «защита и возмещение», что распространялась на «Добрый путь», и отважиться наконец предположить, что, вероятно, Лодербеку следует признать свое поражение, по крайней мере в этом раунде. Похоже, Фрэнсис Карвер все-таки взял над ним верх. Неоднозначная подпись – это, безусловно, мастерский ход; оспорить ее Лодербеку будет непросто, а что касается договора страхования на «Добрый путь», так Карвер действительно имеет законное право на эти средства и мистер Гаррити уже санкционировал выплату. Но политик не желал внять разумному совету: он упорно вздыхал, рвал на себе волосы и проклинал Фрэнсиса Карвера. К пяти часам терпение Балфура окончательно иссякло.