Элеанор Каттон - Светила

– Ну так расскажите же.

Лидия выпрямилась и широко распахнула серые глаза, так что в них заплясали искорки.

– Я купила гостиницу, – призналась она.

– Гостиницу! – подивился Гаскуан. – И какую же?

– Да вот эту.

– Эту?..

– По-вашему, я вздорная причудница! – Она захлопала в ладоши.

– По-моему, вы предприимчивая, храбрая и очень красивая женщина, – отозвался Гаскуан. – И еще тысячу определений подобрал бы я для вас. Так поведайте, зачем вам целая гостиница?

– А я собираюсь ее переоборудовать! – сообщила Лидия. – Вы же знаете, я женщина светская: у меня в Данидине был свой бизнес почти десять лет, а до того – в Сиднее. Из меня, Обер, предпринимательница хоть куда! Это вы меня в моей родной стихии не видели. А не то и впрямь оценили бы мою предприимчивость.

– И какие же переделки вы затеяли? – Гаскуан оглянулся по сторонам.

– Тут-то мы и дошли наконец до моих «видений», – отозвалась Лидия. И заговорщицки подалась вперед. – Вы ведь заметили в сегодняшней утренней газете объявление о спиритическом сеансе? О дате и месте проведения которого будет объявлено дополнительно?

– Ох, да полно вам – нет!

Лидия изогнула бровь:

– Полно, нет – что?

– Столоверчение и духи? – не сдержал улыбки Гаскуан. – Спиритический сеанс – забавная чушь, но это ж совсем не бизнес! Даже и не пытайтесь извлечь прибыль из салонных трюков! Если люди заподозрят, что их одурачили, выманив у них законные денежки, они разозлятся не на шутку. Кроме того, – добавил Гаскуан, – Церковь таких вещей не одобряет.

– Вы говорите так, словно искусство уже и не искусство вовсе! Словно вся эта затея – чистой воды надувательство! – возразила Лидия Уэллс: неодобрение Церкви наводило на нее скуку смертную. – Область сверхъестественного – это никакой не трюк, Обер. Небеса существуют на самом деле, без обмана!

– Ну, полно, – повторил Гаскуан. – Вы ж имеете в виду зрелищное развлечение, а не прорицание; так стоит ли поминать область сверхъестественного?

– Да вы циник! – Лидия разочарованно вздохнула. – Вот никогда бы не подумала! Разочарованы – может быть; недоверчивы – сколько угодно, но – с чувствительной душой.

– Если я и циник, то проницательный, – с достоинством отозвался Гаскуан. – Мне случалось бывать на спиритических сеансах, миссис Уэллс; и если я отметаю их как глупое суеверие, то, уж поверьте, не просто так!

Она словно замялась, а в следующий миг ее пухлая ручка порывисто погладила его по рукаву.

– Но я позабыл об учтивости; эта тема вас завораживает, – промолвил Гаскуан, опомнившись.

– Не в том дело. – Лидия на мгновение задержала пальцы на его манжете и так же быстро отняла руку. – Вам недолго осталось называть меня миссис Уэллс.

Гаскуан коротко поклонился.

– Вы предпочли бы, чтобы к вам обращались по девичьей фамилии? – спросил он, думая про себя, что если так, то пожелание это граничит с неприличием.

– Нет-нет. – Лидия закусила губку, а затем наклонилась поближе и прошептала: – Я замуж выхожу.

– Замуж?

– Да-да, как только осмелюсь; но это секрет.

– Секрет – от меня?

– От всех на свете.

– И мне не суждено узнать имени вашего возлюбленного?

– Нет, ни вам и ни кому другому. Это мой тайный роман. – Лидия захихикала. – Вы только поглядите на меня – ни дать ни взять тринадцатилетняя девчонка собирается сбежать с любимым! Я даже кольцо его носить не отваживаюсь, хотя кольцо, между прочим, роскошное: рубин из Данстана, оправленный в данстанское золото!

– Полагаю, мне следует вас поздравить, – проговорил Гаскуан со всей доступной учтивостью, но с новообретенной сдержанностью, ибо эта новость сколько-то разбила его надежды.

У него было такое чувство, словно завалили многообещающую шахту, словно погас свет, словно захлопнулась дверь. На самом деле, с тех самых пор как он впервые увидел эту женщину, Гаскуан предавался мечтам, что в один прекрасный день Лидия Уэллс его полюбит. Он представлял ее в своем коттеджике, фантазировал, как она распустит рыжие волосы у изголовья его кровати, мысленно наблюдал, как она, кутаясь в бумазейный халатик, растапливает его плиту поутру; воображал себе головокружительные дни начала ухаживания, постройку общего дома, течение лет. Гаскуан грезил обо всем об этом, не ощущая ни стыда, ни смущения и даже не сознавая толком, где блуждают его мысли. Все казалось таким простым и естественным: она – вдова, он – вдовец. Они оба – чужаки в незнакомом городе; межу ними завязалась сердечная дружба. Так ли невозможно, что рано или поздно они полюбят друг друга?