Элеанор Каттон - Светила

– Мсье Гаскуан, – проговорила она, с наслаждением растягивая это имя, – но вы один!

– Позвольте передать вам ее глубокие сожаления, – отозвался Гаскуан.

– Вы передаете, а я испытываю. – И Лидия смерила его взглядом. – Дайте угадаю: мигрень?

Гаскуан покачал головой и пересказал сколь можно вкратце историю о том, как Аннин пистолет дал осечку в ее руках. Говорил он правду. Лидия встревоженно ойкала и забрасывала его вопросами; он отвечал подробно и исчерпывающе, но в полном изнеможении, так что в горле что-то вибрировало. Наконец хозяйка сжалилась над ним и предложила сесть и пропустить глоток; и то и другое он принял охотно и с облегчением.

– Боюсь, у меня только джин, – посетовала Лидия.

– Джин с водой мне в самый раз. – Гаскуан присел в кресло поближе к дивану.

– Вонючая дрянь – вот что оно такое, – с чувством откомментировала Лидия. – Придется вам изобразить мужественную улыбку и вытерпеть. Надо было мне привезти с собою из Данидина ящик чего-нибудь – эх, задним умом-то мы все крепки. Я в этом городишке ни глотка приличного спиртного не нашла.

– У Анны в комнате стоит бутылка испанского бренди.

– Испанского? – заинтересовалась Лидия.

– «Херес-де-ла-Фронтера», – кивнул Гаскуан. – Андалусия.

– Уж мне-то испанский бренди пришелся бы куда как по вкусу, – вздохнула Лидия Уэллс. – Интересно, где она раздобыла эту бутылку.

– Я очень сожалею, что она не смогла прийти сама и ответить на ваш вопрос, – машинально отозвался Гаскуан, но, едва Лидия вдела ножку в тапочку, приподняв юбки и явив взгляду пухленькие, затянутые в чулки лодыжки, гость прикинул про себя, что на самом-то деле не особенно и жалеет.

– Да, мы бы восхитительно провели время все вместе, – молвила Лидия. – Но поход наш совсем нетрудно перенести на другой день, а я ужас до чего люблю попредвкушать прогулку! Разве что вы захотите пройтись по магазинам вместо Анны? Может, вы питаете тайную страсть к женским шляпкам?

– Я могу убедительно притвориться, – заверил Гаскуан, и Лидия вновь рассмеялась.

– В страсти притворству места нет, – проникновенно проговорила она. Поднялась с дивана и отошла к буфету, где на деревянном подносе стояла неказистая бутыль и три стакана донцем вверх. – Я не удивлена, знаете ли, – добавила она, переворачивая два стакана, а третий оставив как есть.

– Это вы насчет пистолета? Вы не удивлены, что она снова попыталась покончить с собой?

– Ох господи, нет… нет, конечно. – Лидия помолчала, держа бутылку на весу. – Я не удивлена, что вы пришли один.

Гаскуан вспыхнул.

– Я все сделал так, как вы просили, – заверил он. – Я не назвал вашего имени. Я сказал, это сюрприз. Мол, мы пойдем с одной дамой шляпки посмотреть. Она очень обрадовалась. Она бы пришла. Если бы не эта история с пистолетом. После такого потрясения она была не в себе.

Гаскуан поймал себя на том, что невнятно оправдывается. Что за роскошная женщина – вдова Уэллс! Как элегантно изогнут ее турнюр!

– Вы всегда были так добры и снисходительны к моим глупостям, – утешающее промолвила Лидия Уэллс. – Я вам так скажу: женщина в моем возрасте обожает время от времени играть добрую фею-крестную. Этак взмахнешь волшебной палочкой – и сотворишь магию, на благо молоденьких девушек. Нет-нет – я знаю, что сюрприза вы мне не портили. Просто у меня было предчувствие, что Анна не придет. У меня, Обер, часто бывают предчувствия.

Она подала Гаскуану стакан, распространяя вокруг облако пряного запаха свеженарезанных лимонов, – не далее как утром она отбеливала кожу и ногти лимонным соком.

– Я не предал вашего доверия, я же обещал, – повторил Гаскуан. В силу какой-то непонятной причины ему хотелось снова заслужить ее похвалу.

– Конечно, – согласилась Лидия. – Конечно! Вы – да никогда!

– Но я уверен, знай она, что речь идет о вас…

– Она бы тут же взбодрилась!

– Взбодрилась бы, да.

(Эта убежденность, которой Гаскуан слабо поддакнул, опиралась на неоднократные заверения Лидии, что они с Анной когда-то были лучшими подругами. На основании этих заверений Гаскуан согласился поддержать подготовленный Лидией «сюрприз», чтобы две женщины смогли воссоединиться и немедленно возобновить былую тесную дружбу, – а к таким предложениям Гаскуан был непривычен. Он не делал для других то, что они с легкостью сделали бы и сами, и светское манипулирование любого свойства обычно вселяло в него чувство неловкости: он предпочитал, чтобы манипулировали им, скорее чем действовать самому. Но Гаскуан, как все, безусловно, уже догадались, был сколько-то влюблен в Лидию Уэллс, и это безрассудство набрало достаточную силу, чтобы не только сподвигнуть его поступать вопреки собственным склонностям, но даже изменить таковые.)