— Нам с Ховардом надо потолковать об урожае и осенней вспашке, — сказал он смотрителю тюрьмы.
Гуннер Пилтерюд остановил его в коридоре.
— Мы с господином Пэусом порешили, — заговорщическим голосом сказал он, — не говорить Ховарду, что Кьерсти померла. Господин Пэус пообещал сам ответить за ложь и даже как-то назвал это по-иностранному.
— Не беспокойся, Гуннер, — сказал Юн. — Это я уговорил пастора держать язык за зубами.
Юн нашел, что Ховард мало изменился. Разительные перемены произошли с ним в тюрьме ранней весной.
Они быстро переговорили про урожай и вспашку.
Потом Юн вытащил из кармана какой-то пакет.
— Здесь тысяча далеров, — сказал он.
— Тысяча далеров?
Ховард не сразу понял, о чем речь, и Юн догадался, что мысли его сейчас где-то далеко, хоть по нему этого и не скажешь.
Но тут Ховард вспомнил.
— Хёгне не продает хутор?
— Не знаю, но думаю, что не продает. Я не говорил с ним. Он снова ходит по своему кругу во дворе, еще упорнее, чем раньше.
— Оставь себе эти деньги, Юн, — сказал Ховард. — Никому, кроме тебя, я не хочу их дарить, а тебе, может, подвернется новый хутор. Там, куда я отправляюсь, деньги не требуются, ты знаешь.
Этого Юн вынести не мог и заплакал как дитя.
Но прежний Юн взял в нем верх, и он ответил:
— Сто дал еров у меня у самого есть. А тысяча сто далеров — да я разбогател, парень! Теперь могу и фогта и судью послать куда подальше!
Ховард смотрел на него с улыбкой, как на ребенка.
Юн еще побыл некоторое время, а перед уходом сказал на прощание:
— Тяжело, видно, быть осужденным на смерть, к тому же еще безвинно…
Ховард ответил спокойным голосом:
— Да, тяжело.
На другой день произошло новое событие. Гуннер Пилтерюд предложил Ховарду бежать.
Гуннер знал, что у Ховарда есть при себе деньги. По договоренности с ним он за далер в месяц убирал камеру, каждый день выливал парашу и два раза в неделю приносил теплую воду для умывания и бритья. Гуннер сейчас как раз принес воду.
В миле отсюда, на повороте у реки, находится дубильня. Гуннер хотел бы купить половину мастерской за сто далеров, будь у него деньги. Ему надоела эта подневольная работа в тюрьме, хочется стать свободным человеком.
Будь у Ховарда сто далеров, Гуннер пришел бы к нему во время вечернего обхода и снял бы с него кандалы. Они бы разыграли, будто Ховард набросился на Гуннера, Ховард слегка разбил бы ему для убедительности нос, потом ему оставалось бы только закрыть за собой дверь и идти своей дорогой. Никто, кроме смотрителя тюрьмы, не знает его в лицо, а смотритель в эту пору из дому носа не показывает. Ворота открыты, Гуннер запирает их после вечернего обхода. Нож и ружье с патронами он поставил бы у двери. Если Ховард все-таки кого-нибудь встретит, пусть скажет, что Гуннер его за чем-то послал. В этой половине дома вечером нет ни души, и до утра его побег не обнаружат, а к тому времени Ховард будет уже далеко.
Но деньги Гуннер должен получить заранее, потому что их надо надежно спрятать.
— Если при мне найдут деньги, сразу заподозрят неладное! — сказал Гуннер важно, довольный собственной хитростью.
От волнения у Ховарда пробежала дрожь по телу, и ему пришлось сесть.
Где-то, в глубине души, он и сам замышлял подобное, потому-то и прихватил с собой деньги. Но столько воды утекло с той поры!
Ружье и нож… а топор он мог бы украсть где угодно. Больше ему и не надо, чтобы перезимовать в лесах Финнскугена, а если он захочет, так и до конца жизни остаться там. Жизнь могла бы быть куда как хороша…
Но тут же он подумал о другом.
Подозрения падут на Гуннера, и он не выпутается. Впрочем, его дело, сам предлагал. Но они заподозрят и Кьерсти — что она, вероятно, через Юна передала Ховарду деньги. Юн-то выпутается, а Кьерсти вряд ли. Начнется новое дело. Кьерсти не выпутается. Чего доброго, ей взбредет в голову признаться, чтобы только отвести подозрения от Ховарда.
— Нет! — отказался он. — Прожить остаток жизни как загнанный зверь я не хочу. К тому же они отыграются на Кьерсти. Придет время, будут у тебя сто далеров, — утешил он Гуннера, увидев, как у него вытянулось лицо.
Гуннер ушел, но Ховард еще сидел задумавшись. Дрожь в теле не унималась. Он не мог с ней совладать.
В конце концов ему не оставалось ничего другого, как приняться за свое упражнение. Оно было несложным — Ховард шаг за шагом проходил через то, что ожидало его в последний день.
Он слышал — казнь состоится на месте преступления. Значит, в Ульстаде. Ему казалось, он даже знает место казни — поле, где нынче росла рожь, хотя все по-прежнему называли его «заболоченным лугом». К концу сентября там уже будет стоять зеленая отава, а в сентябре-то и быть казни.
Читать дальше