Слово «изничтожать», случайно пришедшее на ум, передернуло его так, словно он принял глоток касторки, и горячность окончательно погасла.
— Как же это случилось? — спросил Бородин, имея в виду аварию самолета.
— Что случилось?
— Все встревожены: командир части пропал!
— Ничего особенного не случилось, сели на вынужденную... Потом, потом я пошел искать дорогу, а летчик остался охранять своего пегаса. — Он смахнул с груди иссушенный стебелек травы, спросил:
— Ты видел миражи?
— Какие?
— Да что при зное человеку видятся в степи. Очень занимательная штука: кругом пусто, а перед глазами вода, берег, камыш качается. Жажда толкает тебя вперед, спешишь, а все это от тебя уходит. Исчезнет и появится вон где!.. — показал он рукой вдаль. — В степи без дороги нельзя. Дорога — это вещь! С ней миражи не страшны, дорога приведет к людям!
— Значит, тебя подобрали?
— Водолазов, дядя Миша нашел.
— На дороге?
— Я и без него пришел бы, потому что уже был на дороге. Понимаешь: на дороге!
— Понимаю и не спорю, командир. Но все ли понимают сущность дороги? — философски произнес Бородин.
— Ты о чем это? — насторожился Громов, чуть замедлив шаг. — Что-нибудь случилось? Ты о Наташе?
— Нет, — прошептал Бородин, еле сдерживая себя. — Что о ней говорить! Поволновалась, конечно. Звонила в штаб, выбегала на дорогу, ждала...
— Да?
— А ты как думал?
Громов не ответил. Теперь он шел молча, стараясь, чтобы Бородин не опередил его. Правая рука Сергея то опускалась в карман, то теребила пуговицы на тужурке. Под ноги попался камень. Громов споткнулся, по-мальчишески пнул носком сапога булыжник. Бородину стало смешно, и он расхохотался. Громов, глядя на замполита, нахмурился, потом скривил в усмешке рот:
— Вот тебе, комиссар, и сущность дороги: оказывается, и на асфальте попадаются булыжники.
— Надо смотреть, командир, смотреть в оба.
— Ты это скажи генералу Гросулову, а потом я посмотрю на выражение твоего лица...
— Сергей, неужели он и на этот раз ружье, а мы антабки?
— Не знаю. Слушал меня как будто с интересом, потом сказал: «Я тут новый человек, погоди с экспериментами». Я ему сказал, как ты сейчас: «Надо, товарищ генерал, смотреть в оба». Он постучал пальцами по столу и говорит: «Хочешь ко мне в штаб, заместителем начальника штаба, должность полковничья? Приказ быстро поступит». Посмотрел бы ты, комиссар, на выражение моего лица. Заикаться начал, еле выговорил: «Б-бла-го-да-рю за до-доверие, но от части не отрывайте».
— И ты действительно не согласился?
— Что ты, Степа, конечно, нет... Разве можно сейчас уходить, вот освоим новые эрпурсы... — Он начал рассказывать, как прошли сборы командиров частей, какие лекции читали, что видели и что изучали из новой техники, какую он оставил записку генералу Гросулову.
— Честно говоришь?
— Честно.
— Так и сказал: от части не отрывайте?
— A-а, вон ты о чем! Так и сказал, Степан.
— А Гросулов что?
— Сказал: подумай.
— Не соглашайся, тверди одно: не отрывайте, не отрывайте. Там ты пропадешь. А здесь хорошие люди. Не-ет, там пропадешь. Потом, кто такой зам? Никто! Половина человека, командир не командир, комиссар не комиссар, а так, в виде некой прокладки, на которую давят и сверху и снизу. — Бородину хотелось сказать о замах что-то такое, что вызвало бы у Громова испуг, по крайней мере, жалость к замам. И он говорил, говорил о том, была бы на то его, Бородина, воля, он вообще упразднил бы эти должности, ибо замы на практике или превращаются в исполнителя того дела, которое обязан выполнять сам начальник, или ничего не делают при хорошем командире, а человек, который ничего не делает, неизбежно превращается в объект подковырок и насмешек остряков. Он говорил до тех пор, пока Громов не воскликнул:
— Чего ты на себя наговариваешь? Ты тоже заместитель!
Крыть было нечем, и Бородин, поняв, что несет чепуху, махнул рукой.
— Два ноль в твою пользу. — Его калмыцкое лицо вдруг потемнело, и он засопел, словно ребенок, который вот-вот заплачет. — Ладно, будем считать, что замы — отличные люди, нужные! Но ты все-таки не уходи от нас. Партийное собрание готовим, открытое, пересмотрим соцобязательства, осилим новую технику. К боевым пускам подготовимся вовремя. Так все настроены. — И у ворот придержал Громова: — Поезжай домой, прими ванну, отдохни. Ох и посвежеешь! Поезжай, машину сейчас вызову, позвоню в гараж из проходной будки. Завтра, Сергей Петрович, полную картину получишь, как мы тут жили без тебя.
Читать дальше