Мартина Боргер - Кошачьи язычки

Как прекрасно двигается Додо! Я могу любоваться ею часами. Она такая живая. Такая страстная. И в постели, наверное, тоже. Она умеет полностью раскрепоститься, не имеет привычки постоянно смотреть на себя со стороны и мучиться тем, что думают про нее другие. Я никогда так не умела. Всегда помнила, что на меня глазеют, меня оценивают. Я и Филиппа боялась, боялась, что он заметит, какая я грязная, затраханная, опозоренная. В минуты нашей близости я сдерживалась изо всех сил, не позволяла себе издать ни единого звука, боялась сама себя. Если я закричу, то не смогу остановиться, думала я. Так оно и вышло.

В 87-м, на Троицу мы поехали во Флоренцию, это уже вошло у нас в традицию. Наш город. Наш отель. Наши любимые кафе и рестораны. Но на этот раз все с самого начала пошло не так. Я всю неделю работала в галерее как проклятая, возвращалась домой поздно вечером. У Филиппа тоже настроение было не самое лучшее; застройщик затеял против него тяжбу. Если я пыталась его утешить, он раздражался и злился. Мы оба созрели для отпуска.

Уже в дороге мы повздорили. Из-за пустяка. Заговорили о строительстве моей любимой церкви Сан-Миниато аль Монте, я сказала что-то, что ему не понравилось. Лучше бы я промолчала! Филипп обиделся: дескать, я постоянно гляжу на него свысока и отчитываю его, как ребенка, — что за чушь! Последние часы перед Флоренцией мы оба не проронили ни слова. Он вел машину слишком быстро, с ожесточенной миной на лице, а я судорожно придумывала, что бы такое ему сказать, что-нибудь простое и ласковое, но ничего не приходило в голову.

Так же молча мы вошли в отель, где нас, как всегда, радушно встретили, и поднялись в номер с видом на купол собора. В комнате стояли свежие цветы, в ведерке нас дожидалась бутылка шампанского, кровать была застелена прекрасным покрывалом в стиле пейсли, [14] Пейсли — цветной орнамент, названный по имени города в Шотландии. в теплых красноватых тонах. Как только мы вошли к себе, мне полегчало. И я снова обрела дар речи.

— Давай сразу поедим, — предложила я. — Я только быстренько приму душ.

Филипп кивнул мне, улыбнулся и сказал:

— А я пока открою шампанское.

Когда я вышла из душа, он лежал на кровати и смотрел на меня. Он разулся и сдернул покрывало. Я увидела постельное белье в клетку.

— Извини, — сказал он. — Сначала это. Иди сюда. — И протянул ко мне руки.

Я прижала полотенце к груди и старалась не смотреть на постель.

— Что такое? — Он сел.

— Постель, — сказала я. — Не мог бы ты позвонить и попросить, чтобы они перестелили белье? Белым. Или любым другим цветом.

— Зачем? Белье свежее.

— Оно в клетку. Я не выношу белья в клетку.

Он поднял брови:

— Я прошу тебя, Клер.

Я пошла к телефону:

— Если ты не можешь, я сама позвоню.

В его голосе послышались нетерпеливые нотки:

— Прекрати истерику. Не все ли равно, на чем спать? — Он взял меня за руку и потащил к себе.

Внезапно я оказалась на кровати. Клетчатое вокруг, подо мной, надо мной, рядом со мной, что-то красное поодаль, а я голая, руки на моем теле, повсюду, я съежилась в комок, меня обуял смертельный страх, я сжала кулаки и закричала. Я кричала, кричала, кричала. Я выплескивала наружу весь свой страх, весь ужас, все отвращение. Пока Филипп не ударил меня по лицу и я не потеряла сознание.

Постояльцы из номера ниже этажом позвонили портье. Они решили, что наверху убивают женщину. Это потом мне Филипп рассказал. И еще он рассказал, что именно я кричала. «Не трогай меня, или я тебя убью!»

Филипп вызвал врача, тот сделал мне укол, и я проспала до следующего утра. На белом постельном белье. Филипп провел бессонную ночь на кушетке и весь день не мог оправиться от шока. Именно тогда мне надо было все ему рассказать. Может, он сумел бы преодолеть отвращение.

Но я не сделала этого. Прошли недели, прежде чем он снова прикоснулся ко мне, но это были безрадостные, мимолетные прикосновения, без страсти, без ответного желания. Он боялся снова разбудить во мне фурию. Никогда уже между нами не было прежней близости. Все ушло. Он ждал год, целый год.

Что там Нора меня дергает? Чего ей от меня надо?

Я бы еще танцевала и танцевала, но Нора потребовала, чтобы мы возвращались в отель. Для нее вечер кончился эпизодом с этим средиземноморским хлыщом. Клер пальцем не пошевелила, чтобы помочь ей, хотя она эксперт по части отшивания парней, но она как будто пребывала на другой планете. Я некоторое время наблюдала с другого конца танцплощадки, как этот тип клеится к Норе, он действительно выглядел на редкость омерзительно — из тех, кто ни за что сам не отвалит. Когда дело зашло достаточно далеко, я сказала себе: ну ладно, сейчас я тебе покажу, а то кое-кто, как видно, не знает, как отгоняют навозных мух. Не прошло и трех секунд, как парень сделал ноги. Держу пари: он не скоро меня забудет.