Мартина Боргер - Кошачьи язычки

Мы причалили к диско-клубу рядом с вокзалом. Злачное местечко, в основном заполненное туристами — молодящимися, вроде нас. В Кельне, хоть убей, я ни за что не поперлась бы в такое заведение — это полный отстой, но здесь мне все равно. Музыка как раз для меня: не медленная фигня, а энергичный хард-рок — как раз то, что нужно. Мне надо набеситься, наскакаться под музыку, измотать свое тело до полной потери сил — только так я смогу все забыть.

Нора и Клер, разумеется, не одобряют такого поведения. Уселись, как прикованные, в баре, покрепче вцепившись в свои стаканы, — ну и ладно. В конце концов, один раз потерпят, таскалась же я с ними по их замшелым храмам!

Разумеется, все мужики, как по команде, пялили глаза на Клер, но она ни одного не удостоила ни взглядом, ни улыбкой. Ледяная принцесса сидела, как замороженная, — на лице ноль эмоций. Здесь, среди этих пролетариев, она, наверное, ощущала себя инородным телом и тряслась от страха — еще пригласят чего доброго! А то и — о ужас! — прикоснутся!

Иногда она меня все-таки безумно раздражает. Ну неужели эта женщина не может хотя бы раз позволить себе получить удовольствие, расслабиться? Что заставляет ее в любой жизненной ситуации изображать из себя совершенство? Есть ли на свете хотя бы один человек, который сейчас думает о ней, которому ее не хватает? Сомневаюсь. Женщина, которой можно только восхищаться, на которую можно только молиться — такие не очень-то удобны для обыденной жизни. В конце концов и Филипп это заметил. А, плевать! Они все равно не испортят мне кайф своим кислым видом! Оторвусь по полной и рухну без сил — теперь меня надолго не хватает.

Музыка такая громкая, что у меня заложило уши. Додо тут же исчезла на танцплощадке, откуда выныривала только для того, чтобы опрокинуть очередную порцию джин-тоника, — кажется, она проделала эту операцию уже по крайней мере четыре раза, — но выглядела вполне трезвой, наверное, алкоголь моментально выходит из нее вместе с потом. Я еще не совсем отошла от китайского вина и заставляла себя сдерживаться, но во всем отказывать себе не собиралась. Только не в этой поездке.

Мы с Клер сидели у барной стойки и смотрели на Додо. На мой взгляд, она ведет себя чересчур экзальтированно, хотя, может быть, мне недостает как раз того, чего у нее в избытке. Я спросила у Клер, не хочет ли она потанцевать, в конце концов, что со мной сделается, если я на минуточку останусь одна. Но она лишь покачала головой, вглядываясь в беснующуюся толпу. Мне вдруг подумалось, что она нездорова, может быть, что-то с желудком, ей бы сейчас в постель, и лучше всего грелку. Но она, как всегда, отказалась от помощи. Я не знаю более дисциплинированного человека, чем она. Подумать только, сейчас она терпит весь этот ад лишь ради Додо. Я сама охотнее всего вернулась бы в отель и легла спать, пристроив ноги повыше, но идти одной, в это время, в такой темноте…

— Пардон.

Я наклонилась в сторону, пропуская малосимпатичного субъекта, который подошел к бару. Брюнет, похож на уроженца Северной Африки, по моим прикидкам, как минимум на десять лет моложе меня. Он повернулся ко мне и бесцеремонно на меня вылупился: золотая цепь на шее, рубаха с кричащим узором, распахнутая до самого пупка и открывающая волосатую грудь. Из-за шума я не расслышала, что он сказал, но это определенно касалось меня. Он втиснулся между Клер и мною и подошел так близко, что мне в нос ударил острый запах пота.

— You like to dance? [13] Потанцуем? (англ.).

Справа у него не хватало верхнего зуба, да и в остальном рот производил удручающее впечатление — крайне запущенный, и я сразу вспомнила Лотара: с такой челюстью работы ему хватило бы на целый месяц.

— No, thank you, — ответила я и выдавила из себя вежливую улыбку: не приведи бог еще подумает, что я что-то имею против иностранцев, хотя весь его вид мне в высшей степени неприятен. И сбежать ведь некуда: за спиной — стойка бара, по сторонам — плотная людская толпа.

Он не понял. Взял из моей руки стакан, поставил на стойку, схватил меня за руку… Я инстинктивно выдернула ее и еще раз повторила: «No!» — громко и отчетливо. И еще раз: «No!» Слово, понятное в любом уголке земного шара.

Он сделал какое-то короткое, стремительное движение и вдруг прижался ко мне бедрами, отвратительно ухмыляясь в лицо:

— Deutsch, hä? Tourist, hä? — И снова сжал пальцами мою руку.

У меня перехватило дыхание. От ужаса я заледенела. Откуда мне знать, на что способен подобный тип? Клер, которую щербатый приставала почти от меня загородил, откинулась на стойку и самозабвенно наблюдала за танцующими. Она что, не видит, что мне нужна помощь? Подруга она мне или нет? Тип просунул ногу мне между коленей. Я вырвалась и ударила его по пальцам, хлестко и сильно. Он ошеломленно отшатнулся и агрессивно оскалился. Неужели собирается дать сдачи? Но тут же по его лицу расплылась омерзительная ухмылка, обнажив дырку на месте недостающего зуба. Он похлопал себя по причинному месту, нагло и недвусмысленно. А потом громко и отчетливо произнес: «Ficki-ficki?»