Ханне Эрставик - Пасторша

Впереди виднелись дома, они стояли на малой половинке дуги, выдававшейся в море, и были похожи на кубики, и вешала, огромные каркасы, треугольниками возвышавшиеся у воды. Казалось, что со вчерашнего дня прошло много времени.

— А мы не могли бы туда съездить? — спросила Майя.

— Поедем, если хочешь, — кивнула я.

— Да, — сказала она.

Я включила поворотник, услышала тиканье, на дороге не было машин — ни впереди, ни позади нас.

Я повернула и тихо поехала по снежной ухабистой дороге, мимо пустых домов, к кончику мыса. Там я развернулась и остановилась, заглушила мотор.

Было тихо, слышно было, как ветер бьет по автомобилю.

Майя сидела и смотрела перед собой застывшим взглядом.

— Поедем дальше? — спросила я.

Она покачала головой, медленно двигая ею из стороны в сторону, как будто раздумывала. Потом открыла дверь и вышла.

Я вышла вслед за ней, захлопнула дверь и обернулась и посмотрела на нее — она шла вниз, по направлению к каркасу. Шла, уставившись в землю.

Я последовала за ней. Потом взглянула наверх, остановилась, ища глазами веревку, и увидела, что голубой конец болтается там наверху. Как будто он не имеет никакого отношения к случившемуся.

Майя шла дальше вниз, к отмели. Я следовала за ней, по снегу, там, где снег сдуло ветром, виднелась тропинка и мерзлая трава. Вода была почти черная с белой пеной наверху. Я подошла к ней и встала рядом.

Она взглянула на меня, я увидела ее глаза, подкрашенные ресницы, блестящий кристаллик на брови.

— Я ничего не чувствую, — произнесла она.

— Нет, — подтвердила я.

— А хотелось бы, — сказала она.

Ее глаза наполнились слезами, они потекли по щекам.

Мы стояли молча. Я смотрела на воду и чувствовала, как ветер бьет по лицу. Солнце зашло, и все краски на небе исчезли.

Майя стояла и смотрела вперед. Потом села на корточки, вытерла слезы одной рукой, а в другую взяла несколько камней.

— Взгляни, — сказала она и протянула мне камень. Краска с ресниц размазалась по лбу. Я взяла камень в руку, он был гладкий, светлый и круглый.

— Какой красивый, — сказала я.

Он был совсем гладкий, словно яйцо.

Некоторое время мы сидели на корточках у кромки воды. Сидели как два кругленьких комочка с ножками, как две чайки.

— Давай наперегонки до машины, — предложила Майя.

Мы поднялись и побежали одновременно. Майя бежала, поддерживая рукой свою длинную юбку, вскоре она обогнала меня.

— Кто выиграет, получит шоколадку, — крикнула она.

Она не завязала шнурки на своих высоких сапогах, и они болтались вокруг ее ног в глубоком снегу, но она умудрялась не наступать на них. Подбежав к машине, она обернулась и посмотрела на меня.

— А я-то думала, что ты в хорошей форме, — сказала она.

Я улыбнулась.

— Я замерзла, — сказала я.

Мы сели в машину. В пакете с продуктами был шоколад, я протянула руку назад между сиденьями и вытащила одну шоколадку. В заднее стекло виднелся фьорд и каркас.

— Держи, — сказала я и бросила ей шоколадку на колени. Повернула ключ зажигания и завела машину. Майя наклонилась вперед и повернула ручку приемника.

— Ничего, что я включу радио?

Мы ехали вдоль домов обратно на шоссе. Из приемника доносилась фольклорная музыка. Я повернула направо, нам надо было ехать дальше по дороге из города.

Я вспомнила, что, когда мы пили кофе после службы, кто-то сказал, что вдоль фьорда расположены места, где саамы когда-то приносили жертвоприношения, и здесь, около этого мыса, тоже было такое место — надгробный камень посередине и другие камни кольцом вокруг него.

«Я признаюсь, что невольно усмехнулся, увидев их трагикомические выходки. Церковь расположена на горке. Во многих местах уже лежал глубокий снег. Отчасти потому, что они были отброшены в сторону, отчасти потому, что их лица были повернуты ко мне, а они передвигались прыжками назад, размахивая руками, часть из них проваливалась в снег, а часть скатывалась вниз по горке. Непоколебимо и неутомимо эти дикари поднимались на ноги. Их падения не уменьшали, а лишь усиливали их крики и прыжки, размахивание руками, они были как бешеные петухи».

Он ведь даже не попытался хотя бы раз посмотреть на вещи с их точки зрения. Он закоснел в своем собственном взгляде на вещи, в своей правоте.

— Ты ведь собираешься уехать осенью? — спросила я.

Стало темнее, фары освещали дорогу и пространство по сторонам, деревьев не было, только темная вода фьорда и простор.

Она ничего не ответила.