Ханне Эрставик - Пасторша

Я подошла к ним и поздоровалась.

Они кивнули, и кто-то ответил на приветствие. Я назвала свое имя, сказала, что я пастор, и спросила, знают ли они о смерти девушки.

— Да, знаем, — произнес один из них и взглянул на остальных, они кивнули. — Нам сообщили сегодня утром. — Он посмотрел на меня, все молчали.

— Ну что, теперь придется получать разрешение ленсмана на покупку веревки, — сказал молодой парень, а другой усмехнулся.

Кто-то начал работать, и опять раздался пронзительный режущий звук. Я подождала, пока можно будет снова разговаривать.

Они смотрели на меня.

— Я просто хотела спросить: может быть, кто-то из вас знал ее или кто-то знает, с кем я могу поговорить, может, у нее был друг, или возлюбленный, или подруга.

Мне удалось установить запасное колесо, оно оказалось меньшего диаметра, чем остальные. Я села в машину, включила дворники и выехала на дорогу, доехала до первой бензоколонки. Близился вечер. Я вошла и спросила работника бензоколонки, что мне делать. Мои волосы и одежда были насквозь мокрые, и он улыбнулся. Was man damit machen könnte? [12] Что здесь можно сделать? (нем.). Он объяснил мне, куда ехать, — из центра прямо по шоссе и свернуть у ресторана «Бургер». Там шиномонтаж.

Они смотрели друг на друга, тот, что постарше, закурил, он держал сигарету в ладони и затягивался так, что на щеках образовывались ямочки. А затем резко выдохнул и взглянул на меня.

Казалось, он за что-то злится на меня.

— Она была маленькая, но такая выносливая, — сказал второй парень.

Остальные кивнули.

— Чертовски выносливая.

Я вспомнила маленькое сердечко на левом плече.

Рабочие переступили с ноги на ногу, сорокалетний достал пачку курева и начал делать самокрутку, когда он закончил, один из парней взял у него пачку и тоже начал крутить. Я видела, как он лизнул кончиком языка тонкий лист бумаги, как скручивал грязными пальцами маленькую белую трубочку. Я собралась спросить, не курила ли она тоже, но ведь это теперь не имело значения. Но все же спросила.

— Да, — произнес один из парней, тот, кто пошутил насчет веревки.

Я улыбнулась ему.

— Да и не только курила, — добавил он.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— А чего ты здесь ходишь и выспрашиваешь? — сказал старик, бросив окурок на пол и подняв на меня голову. — Она умерла, ее нет, нет смысла и спрашивать.

Воцарилась тишина.

— В пятницу похороны, на мысе, — сказала я. — Я позвоню позже и сообщу во сколько. — Я поблагодарила их, улыбнулась, кивнула и пошла к выходу.

— И курила, и пила, и баловалась наркотиками, — раздался голос одного из парней позади меня.

— Секс, наркотики и рок-н-ролл, — добавил другой.

Они захмыкали.

— А по пятницам мы все ее трахали, — крикнул он мне вслед.

— Она ложилась вон там, на козлах, раз-два, в душ — и следующий, — крикнул он еще громче.

Я шла, не оборачиваясь. Кто-то начал стучать — раздавались тяжелые равномерные удары.

Подойдя к двери, я обернулась и бросила взгляд на цех — он вдруг наполнился звуками, никто больше не стоял и не курил, перерыв закончился.

Старик натянул на уши желтые противошумовые наушники и начал что-то измерять складным дюймом. Он стоял молча, уставившись на измеритель.

Я распахнула дверь. Кто-то прокричал что-то, я повернулась и сквозь шум расслышала, что он сказал:

— Как у вас там по воскресеньям, нельзя после службы потрахать пастора? А то я приду.

Я стояла в тамбуре, металлическая дверь закрылась. Теперь в стеклянном офисе сидела девушка. Она смотрела на экран компьютера.

Я постучала в окошко. Она вскинула голову, и я спросила, не знала ли она ту, которая повесилась.

— Нет, — сказала она.

— А может быть, она с кем-то здесь была близко знакома?

— Нет, — раздалось в ответ.

— А ты не знаешь, был ли у нее возлюбленный?

Девушка улыбнулась.

— Нет. Ведь она была с мыса, — сказала она.

Ее голос доносился через окошко и был слегка приглушенным.

— Само собой, что она с кем-то была знакома, ведь она ходила здесь в школу. Поговори с ее родными.

Она улыбнулась мне, снова уставилась в экран и начала что-то писать. Я видела клеточки, колонки и числа. Она была моего возраста, светлые волосы собраны в хвостик, глаза подкрашены, на шее — тонкая золотая цепочка с сердечком и обручальное кольцо. Светло-розовый маникюр на ногтях пальцев, которые бегали по клавиатуре.

Клетчатый пиджак на спинке стула никак не мог принадлежать ей, может быть, ее отцу, который был владельцем мастерской и обычно сидел на этом месте?