Ханне Эрставик - Пасторша

В чехле была сшитая ею стола. Очень, очень светлая, с голубоватыми, зеленоватыми, бирюзовыми и серыми лоскутами в центре спереди и сзади, из тяжелого и грубого, но все же мягкого материала. Я провела по ней рукой. Сказала, что она невозможно красивая. Кристиана стояла рядом со мной. Это натуральный шелк, сказала она. Полностью ручная работа. Все было так просто сделано, но вместе с тем так прекрасно. Я подняла столу и натянула через голову поверх майки и джинсов. Подкладка была такого же темно-синего цвета, как и куклы. От ткани пахло кукольной мастерской, пахло Кристианой. Я медленно повернулась перед ней. Потом еще раз.

Вот так я это запомнила. Как я верчусь перед Кристианой в моей маленькой комнате в желтом свете настольной лампы. Стола сияет и блестит. А Кристиана прислонилась к стене и смотрит на меня, склонив голову набок. Казалось, что все вертится, мы вместе вертимся, и комната вертится вокруг нас. Кристиана стоит и улыбается своей лучезарной улыбкой. «Gut, — говорит она, — Gut».

А я все ехала и ехала по дороге. После поворота мотор заработал сильнее и загудел, когда прибавились обороты. Мне нравилось проезжать повороты.

Кристиана пришла и в церковь на следующий день. Служба была в большом соборе, в центре города. Я увидела ее маленькую темную головку в одном из последних рядов. Она, видно, не заметила, что я ее увидела. У нее было застывшее выражение, и она выглядела очень серьезной. Такой я видела ее раньше только раз. Я стояла на другом конце церкви, перед алтарем, в подаренной ею столе. Она не подошла к причастию, ушла, не поговорив со мной. Я с кем-то беседовала, а когда обернулась, ее уже не было. Я не сказала ей, что видела ее в церкви. Хотя ужасно обрадовалась, что она пришла. Не знаю, почему я ничего не сказала.

В тот же вечер я видела ее под руку с высоким и худощавым парнем, ему было всего лет двадцать с небольшим; они шли вместе по дороге. Кристиана смеялась, я шла позади них, но потом перешла на другую сторону улицы и видела, как они остановились и он прижал ее к себе и наклонился к ней.

Может быть, мне надо было постучать к Майе и спросить, не хочет ли она есть, — у меня были спагетти, банка с помидорами, лук и другие овощи. Или может, надо было поехать в поселок, к Нанне и Лиллен. Или просто остаться дома и побыть одной, попытаться посмотреть материалы диссертации или подготовиться к семинару. А можно было просто лечь и почитать книгу. Или пойти на концерт на фабрике. Пробежаться. Поучить саамские слова. Постоять у окна в гостиной и посмотреть на фьорд, на свет уличных фонарей в темноте, стоять и смотреть. Я почувствовала, что хочу домой, просто домой, подняться по лестнице и очутиться в своей комнате.

Навести порядок, сказала бы Нанна, ты ведь можешь заняться уборкой. И как ты можешь жить в такой грязи.

Недавно она зашла ко мне наверх и остановилась в дверях с чашкой чая в руке.

— Оглянись вокруг, Лив. — Я посмотрела вокруг: все прилично, может, немного неубрано и повсюду стопки книг, кучи бумаг, но меня это не раздражает.

— Ты не видишь, как тут грязно?

— Грязно?

Она подошла к стопке книг и провела по верхней пальцем. Я все собиралась прочитать эту книгу, но как-то руки не доходили.

— Смотри, — сказала она и подняла палец. Покачала головой и улыбнулась. Палец был серым от пыли.

— Ой, — сказала я, — а я и не заметила. — Так оно и было.

Нанна тогда не ушла вниз, как обычно. Ведь мы были очень осторожны и, приходя друг к другу, говорили только о самых обыденных вещах — то ли чтобы не надоедать друг другу и не вмешиваться, то ли просто чтобы не испортить отношений, живя в одном доме и работая вместе.

Но в тот раз она осталась стоять с поднятым вверх серым от пыли пальцем, и мы вместе смеялись надо мной. Но потом она наклонила голову набок и посмотрела на меня как-то по-другому, как будто вдруг увидела что-то насквозь и добралась до меня. Или может, это я вышла из укрытия.

Казалось, что открылась какая-то линия связи, которая была спрятана и утрачена.

Наверно, уже год, как я не смотрю никому в глаза, — с тех пор как я взглянула в глаза Кристиане и подумала, что мы держимся друг за друга, чтобы не упасть, что, когда мы вот так смотрим друг на друга, между нами возникает что-то, какая-то возможность держаться вместе. Некая твердая и надежная основа.

Но Кристиану она не удержала, не смогла удержать. Не смогла.

А после я как будто ослепла, сама себя ослепила, не думая об этом и не желая этого. Просто так случилось. То, что я видела, не доходило до моего сознания, а мой взгляд не простирался далеко. Он как-то съежился и укоротился.