Алексей Кирносов - Два апреля

- Говорили, Борис Никитич, - улыбнулась Ксения. Помните, в Ясногорске: «Придем в Ленинград, и стукнет сорок». Выяснить подробности не представляло труда.

- Однако этот тип не выяснил. - Борис Архипов ткнул пальцем в Овцына. - Тем не менее за хронометр спасибо, сынок. Не жалко?

- Еще как жалко! - сказал Овцын. - А иначе какая же в подарке ценность?

Он усадил Ксению на диван и разрезал торт. Борис поставил на стол третий бокал, бережно налил вина.

- За ваше счастье, Борис Никитич, - сказала Ксения серьезно и немножко печально. - Пусть все ладится у вас в жизни. У вас еще будет много хорошего. У вас будет много радости.

- Да... Сорок лет... - проговорил Борис Архипов. - Дата. Цифра.

- Небольшая, - сказала Ксения.

Они выпили вино, сели. Все понимали, что сорок лет - это порядочно и что единственная радость, которая нужна сейчас Борису Архипову, недоступна ему. Поэтому было грустно. Овцын дотянулся до блюдечка, положил на него кусок торта и поставил перед Ксенией. Она ела торт и говорила о том, как ей нравится Ленинград, и вообще все это плавание, и ее работа, и люди, и какое это счастье - не сидеть на одном месте, и как ей было тоскливо, когда она знала только дорогу от дома до техникума, где преподавала английский язык юнцам, которым он был совершенно неинтересен...

Борис налил еще вина, и опять выпили за его успехи.

- Мыть каюты вам тоже нравится?- спросил он.

- Нравится, - сказала Ксения.

- Особенно одну. Капитанскую. - Борис вздохнул, повернулся к Овцыну. - Подай-ка мне, сынок, этот изящный пакетик.

Он порвал розовую ленточку и развернул бумагу.

- Галстуки... - улыбнулся он и ласково посмотрел на Ксению. -Ксюшенька даже заметила, что я таскаю засаленные галстуки... Вот и обновка капитану Архипову. Вы, Ксюшенька, золотая женщина. Переходите ко мне. Честное слово, вас здесь будут больше ценить, чем на том плавающем пансионате.

- Тебе нельзя пить по два бокала шампанского, - сказал Овцын. - Ты начинаешь бредить.

- Возможно, - сказал Борис Архипов. - Попробую выпить третий. А вдруг от него вернется рассудок?

Он добыл из вентиляционной трубы еще бутылку, откупорил, разлил вино.

- Это выпьем за Ксюшу, - сказал он. - Пусть она всегда будет такой же доброй и прекрасной, как сейчас. Пусть желания ее сбудутся.

- У меня нет несбывшихся желаний, - засмеялась Ксения. - Все равно я

выпью, раз уж Алексей Гаврилович сегодня командует на камбузе.

- Вот мы и сделали из вас моряка, - сказал Овцын. - Представляю, как охнет ваша мама в Рязани, когда вы вернетесь домой и скажете: «А ну-ка, старуха, смотайся на камбуз, пошуруй в бачках, нет ли чего горяченького порубать?»

- Не исключено, - сказала Ксения.

- Не надо, Ксюша, - попросил Борис Архипов. - Не привыкайте к жаргону. Кто бы знал, как мне надоело это заразное соленое словцо! Ну его к аллаху!

Овцын допил вино, сказал:

- Вы народ вольный, а мне пора на занятия. А то капитан-наставник Галкин рассердится.

Он вышел из жаркой каюты, спустился на набережную, и в голове чуточку шумело шампанское. Резкий холодный ветер отогнал от «Кутузова» любопытных, остались лишь стойкие пенсионеры в зимних шапках и длиннополых, застегнутых на все пуговицы габардиновых плащах. По ртутному небу неслись рваные коричневые облака. С каждым глотком воздуха в легкие вливалась сырость. Странно было, что нет дождя. Льдины плыли и плыли по Неве. Из одной, как пушка из борта линкора, торчало черное бревно. На него опустилась чайка, но тут же взлетела, покружилась и села на воду меж льдин.

Овцын подошел к трапу «Кутузова», остановился. Представил, как капитан-наставник Галкин, насупливая седые брови, провозглашает для сведения беззаботных моряков, избалованных широкими акваториями: «От того, насколько точно вы придерживаетесь фарватера, зависит ваш успех, ваша безопасность, покой и благополучие вашей семьи!» Интересно, что сказал бы капитан-наставник Галкин, если бы его попросили пройти от Таллина до Ленинграда?

Овцын засмеялся, махнул рукой и пошел в кино.

На старом шкафу, где когда-то хранилось все имущество Соломона, от зимнего пальто до поколупанных кружек, нашлись шашки. Третий вечер подряд они играли в шашки, сидя на неприбранной постели, записывая на листе бумаги счет, играли до полного опустошения головы, поглядывая на часы - когда же наступит ночь и можно будет лечь, стряхнув перед тем с простыни крошки и сигаретный пепел?

Острота желания прошла, новости были рассказаны, анекдоты тоже. Не хотелось гулять по улицам и ландшафтам, продуваемым промоклым нордостом. Хотелось читать, но книг не читали по невысказанному согласию. Это было бы предельно скверно - сидеть друг против друга и читать книги. Играть в шашки - это прилично. Прилично, потому что вдвоем.