Алексей Кирносов - Два апреля

- Меня предупредили, - кивнул Овцын.

- Это очень интересная тема и совершенно не затронутая кинематографом, - продолжал костлявый. - Понимаете, с сорок седьмого года через неприступную Арктику ходят речные суденышки, а широкий зритель об этом ничего, в сущности, не знает.

- Это я немножко понимаю, - сказал Овцын.

- Вот и прекрасно. Я оператор и, видимо, буду режиссером этой картины. Зовут меня Згурский Вадим Викторович.

- Очень приятно. Овцын посмотрел на девушку.

Девушка разглядывала бутылки, пустые стопки, бумажки от конфет. Она молчала.

- Со мной сценаристка, - сказал Згурский. - Эра Николаевна Левтеева. Хорошая журналистка, несмотря на молодость. Ей доверяют большие темы... Эра!

- Да? - Девушка вскинула голову.

- Разговор о тебе.

- Я слышу, - сказала она. - Знаешь, Вадим, у меня все меньше охоты кататься на этом шикарном лайнере. Что мы здесь, увидим? Надо выбрать рабочий корабль. Грузовой, что ли. Или какие они еще поведут. Там не затеряешься в интерьерах. И люди, наверное...

- Продолжайте, - сказал Овцын.

- Рельефнее, - сказала она без смущения. - Как и везде, где труднее. Не думаю, чтобы вам тут было очень уж трудно.

- Будьте снисходительны, Иван Андреевич, - сказал Згурский. - У Эры такая манера разговаривать. Вежливость и такт для нее не существуют. Они придуманы для других. Самолюбие собеседника - это досадное неудобство, мешающее работать. Это для нее мелочи, которые следует отбросить, ибо они затемняют главное.

- Мы приехали работать, а не демонстрировать свою учтивость, - сказала Эра. - Всему свое время. Иван Андреевич меня прекрасно понимает и не обижается. Зря ты делаешь сноски.

Овцын, очень чувствительный ко всему, что касалось «Кутузова», на этот раз и в самом деле не обижался. Во-первых, журналистка говорила искренне, заботясь о своем деле. Во-вторых, она говорила чепуху, которую не трудно опровергнуть. Впрочем, опровергать ее он не собирался. Наоборот.

- Нам будет не очень трудно, - сказал он. - И если вы приехали, чтобы испытать арктические невзгоды и лишения полной мерой, тогда дожидайтесь другого судна. Например, самоходной баржи, - сказал он. - Там вы будете бороться с трудностями с утра до вечера. Всю ночь с вечера до утра тоже будете бороться, можете мне поверить, я на них плавал. Первые дни это бодрит и вселяет гордость: вот я какой, все мне нипочем. Потом надоедает. Уже в середине рейса бесит. Самое отвратительное, что думаешь только о том, как бы уберечь судно и себя. Думать о чем-нибудь другом нет времени и сил. Но вряд ли самоходка сможет взять двух пассажиров - там нет ни одного квадратного фута лишней площади.

Сказав последнюю фразу, он вдруг заподозрил себя в том, что уговаривает людей остаться, умолк и внутренне обругал себя.

- Видишь? - сказал Згурский.

- Слышу, - кивнула Эра. - Иван Андреевич хочет сказать, что мы не сможем работать на грузовом судне. Это печально... Печально, если это так, -повторила она.

«Она еще и сомневается, - раздраженно подумал Овцын. - Была ли она когда-нибудь севернее Архангельска? Вряд ли. Иначе знала бы, как это важно для работы - сухая одежда, нормальная еда, удобное помещение и теплое, извините, отхожее место. Без этого ты будешь думать не о своем сценарии, а о том, что у тебя вода в сапогах, и в тесной каюте грязь, и кок сегодня опять выдаст вместо обеда холодные консервы, потому что у него бачки слетели с плиты. И о том, где присесть написать пару строчек, ты тоже будешь думать, и где переодеться - тоже. Впрочем, ни один серьезный капитан не возьмет эту девочку на самоходку».

- Да... - произнес Згурский. - С такой площадки, как самоходная баржа, стихия выглядела бы колоритнее, чем с комфортабельного теплохода. Даже не знаю, как решить... Почему вы молчите?

- Я сказал достаточно, - ответил Овцын, продолжая злиться.

Этот долговязый перебирает суда, как скупая домохозяйка скумбрию на одесском базаре. Что он знает о стихии? Арктическая стихия и с океанскими судами, снабженными дополнительным поясом обшивки, обращается, как с папиросными коробками. Сжатие - и парохода нет. Команда сидит у полыньи на чемоданах. Капитан упаковывает в непромокаемую бумагу судовые документы. Закоренелый пройдоха-боцман придумывает, какое у него в каюте имелось ценное личное имущество. За него заплатят страховку. А этот костлявый еще опасается, что ему не хватит колорита...

Овцын поднялся, прошел по каюте, постучал ногтем по стеклу барометра. Стрелка сдвинулась на два деления вверх. «Хорошо», - подумал Овцын.