Добрица Чосич - Время смерти

— Кто пойдет в Крагуевац? — кричал Богдан Драговин, высунувшись из вагона. Соседние вагоны не знали. И он повернулся к товарищам: под одеждой глухо стучали сердца, бледные, сонные, небритые лица. Он понимал их молчание: лучше всем вместе и на одну позицию. Пусть уж начинается. Если его роту направят в Аранджеловац, он убежит, чтобы встретить Наталию, они проведут вместе ночь, а оттуда он пойдет в первый же бой. Если его расстреляют за это как дезертира, то тогда воистину на этом свете и в этой стране незачем человеку жить.

— Первая станция Лапово, господа унтер-офицеры, — подал голос Душан Казанова.

— Не может быть! — охнул кто-то.

— Увы, география — самая точная наука.

Иван Катич пробрался к Богдану.

— Если нас разделят, я иду с тобой, — шепнул взволнованно.

— А я прямиком в Крагуевац, если пошлют на Аранджеловац. Вот так!

— Вместе пойдем! — Иван произнес это вслух, в восторге от решения Богдана.

Тот снял со лба воск; остатки свечи сунул в карман, солдатскую шапку лихо надел набекрень.

— Идет. К этой дерьмовой жизни следует относиться хотя бы с унтер-офицерскими правами.

Ивану захотелось его обнять: с ним куда угодно, до конца.

Загудел паровоз.

— Лапово, — сообщил Бора Валет; откинув голову, он пустил струйку слюны в угол вагона.

От головы поезда донеслось: «Святый боже, святый крепкий…» Все молча переглянулись.

Это студенческий хор «Обилия» пел свою последнюю песнь.

— Неужто все наши песенки спеты? — громко поинтересовался Данило История.

— Да. Осталось только отпевать, — ответил Бора Валет.

Иван сжал руку Богдана, напуганный дрожью побелевших губ на лицах своих товарищей. Богдан обдумывал план побега на случай, если попадет в Аранджеловац. В соседнем вагоне тоже запели прощальную молитву. Сердца готовы были вырваться из-под солдатских курток. Ивану казалось, он не мог бы пережить Богдана. Данило История, откашлявшись, запел хриплым, дрожащим голосом: «Святый боже, святый крепкий…» Все его поддержали. Иван видел, как сверкали слезинки в глазах товарищей и пылали огнем обнаженные деревья под угрюмым небом. И у Богдана он увидел искорку слезы. Пела вся рота, пел весь Студенческий батальон: «Вечная память, вечная память…» Иван Катич присоединил свой голос, впервые в жизни он пел перед людьми и вместе с людьми. Богдан повернулся ко всем спиной, чтобы не было видно, что у него нет сил петь даже молитву. Высунул наружу голову, вглядываясь в приближающуюся станцию.

Паровоз замедлял ход, тихо, без гудков, хотя и перрон, и все пути запрудили беженцы и их скарб. Поезд приближался к ним медленно, все медленнее, в то время как молитва звучала все громче; сдерживая дыхание, точно на цыпочках, паровоз подходил к станции, вклиниваясь в гущу растерянной, онемевшей толпы, в гущу людей, испуганных молитвой и с трудом освобождавших путь; они не верили своим ушам, таращили глаза на товарный состав, готовый развалиться от звуков «Вечной памяти». А когда поняли, кто эти юноши, столь страстно поющие сами себе отходную, вся эта огромная масса женщин и стариков зарыдала. Поезд шел сквозь рыдания; скрежета металла не было слышно. Певцы слышали эти рыдания и сами пели во всю мощь.

— Вот она, родина! — всхлипнул Иван, обратившись к Богдану.

— Теперь ты веришь в братство людей? — спросил Богдан, не сводя глаз с рыдающей толпы;

— Верю. И верю в родину. Ты прав. Ничто так не объединяет нас, как боль.

Пение оборвалось вдруг.

Вагон остановился перед заплаканными лицами неоглядной толпы женщин. Может быть, и Наталия среди них, подумал Богдан.

— Если увидишь красивую светловолосую девушку, которая будет кого-то искать, скажи мне, — предупредил Ивана.

— Я с тобой буду, я сказал тебе. — Тот крепко сжал его локоть.

Слышались слова команды, роты стали строиться у вагонов. Угрюмо и неохотно ребята разбирали ранцы, застегивались, спускались из вагонов. У Ивана не хватало сил смотреть на плачущих женщин, и он отводил глаза; Богдан волновался, поднимался на цыпочки.

— Вот сейчас бы в атаку. Перед ними, за них, — произнес Данило История.

— В этом выразилось бы отчаяние, — возразил Душан Казанова.

— Ну и пусть. Оно, думается мне, сильнее страха, — ответил Данило.

«Смирно!» Начальник эшелона командовал тихо, и его слова были почти неразличимы в плаче и рыданиях женщин.

— Первой и второй ротам вернуться в вагоны и продолжить путь в Аранджеловац. Остальным трем ротам грузиться в эшелон на втором пути. Конечный пункт — Крагуевац.