Александр Клюге - Хроника чувств

Попечительница, предпочитавшая формулировать предложения сама, испытывала недоверие. Хоть ей и говорили, что она не умеет слушать, но на самом деле она слышала обертоны речи. Она хочет от меня отделаться, подумала попечительница, а завтра меня даже не примут. Поведение женщины, которая старалась отделаться от нее, чтобы заняться расстановкой мебели, было оскорблением проделанной попечительницей работы с ребенком.

— Вас послушать, так ребенок ипохондрик какой-то, — сказала хозяйка. — Судя по всему, что я знаю от своей покойной сестры, это не так. Ребенок вполне здоров. Ни к чему делать из него неженку. А что он ест — мы разберемся.

— Ему будет у нас хорошо, — поспешила добавить жена домоправителя. Она хотела угодить хозяйке.

— Не надо подхалимничать, — набросилась на нее попечительница.

— Ладно, — сказала хозяйка, — тогда поговорим сейчас.

Попечительница разгладила скомканные листки и начала:

— «Утром поднять сразу, как только он проснется, иначе он наделает в постель, обтереть лицо холодным влажным полотенцем, если он хватает полотенце, чтобы сделать это самому, значит, он проснулся…»

— Так он уже проснулся, — возразила хозяйка, — вы ведь до того сказали: «поднять сразу, как только он проснется».

— Да, но еще не совсем. Он еще не понимает, что ему говорят, в полусне, и так будет, пока он не освежится. Вы можете ощупать его, он еще совсем тепленький со сна. Если его так оставить, он снова ляжет и наделает в постель, если вы не уследите. Он и у кровати уляжется, если вы отвлечетесь, например пойдете открывать дверь, тогда вы обнаружите его лежащим на коврике, и он уже наделал лужу.

— И вы собираетесь так вот рассказывать про весь день? У меня нет на это времени.

— Я уже перехожу к играм.

— Не сегодня, завтра.

— Или вот обед. Надо следить…

— Вы не очень-то внимательны, — заявила хозяйка, — вы должны были бы заметить, что мы заняты переездом.

Поодаль стояли грузчики. Им надо было кое-что спросить. Тут как раз вошла фройляйн Эльза.

— Выслушайте-ка эту даму, что она скажет, — остановила ее хозяйка.

— Что, простите? — спросила Эльза.

— Я полагаю, вы будете заниматься ребенком? — ответила попечительница вместо ускользнувшей хозяйки.

— Еще не знаю. Обязанности между мной и второй горничной еще не распределены.

— Но я поняла хозяйку именно так.

— Определенно мне этого еще не сказали.

— Так я могу объяснить вам, как обходиться с ребенком?

— Я и сама знаю.

— Вы не знаете этого, потому что не изучили ребенка.

— Мне не надо ничего изучать, чтобы разобраться с ребенком, — ответила Эльза.

Попечительница хотела возразить: вы заблуждаетесь самым ужасным образом, однако основным ее желанием было сообщить в интересах ребенка то, что она о нем знала, и потому ей пришлось отказаться от выяснения отношений. Она попыталась разрядить ситуацию.

— Послушайте, вот здесь несколько записок, а вот эту зверюшку надо дать ему на ночь в постель. Кровать, она там на багажнике машины, нужно поставить в правый угол детской комнаты, а отопление на ночь отключить. Он любит, когда руки лежат поверх одеяла, а пока он засыпает, надо посидеть с ним пару минут. Лучше всего, если вы почитаете ему какую-нибудь историю из этой книги. Если он будет хватать книгу, дайте ее ему, а то он разозлится.

— Я все это так сразу не запомню, — ответила Эльза.

— Здесь все написано.

— Я не разбираю ваш почерк.

Она даже по-настоящему не взглянула на записки. Грузчики вносили стулья. Фройляйн Эльза воспользовалась моментом.

— Подождите, — крикнула она, — я покажу, куда нести.

Тем временем попечительница уже поняла иерархический уклад дома. Меня никто не будет слушать, сказала она себе, потому что эта дама не обращает на меня внимания, а с ней мне не совладать. От ее распоряжений нет проку, если видно, что это ее не интересует. Все дело в том, каким тоном что сказано. Именно тон — настоящее распоряжение.

Хозяйка дома обходила стороной заваленный вещами вестибюль, в котором попечительница с ребенком просидела еще несколько часов. Электрики вешали люстру. Им попечительница передать ребенка как полагается не могла. И тогда она увела ребенка к машине и уехала, забрав его снова с собой.

Жена Берендса была тираничной. Ну так, значит, он сам в этом виноват, сказал Фриц Герлах. Все это сложилось не без его участия.

— Зачем ты вообще на ней женился, если вы вечно с ней ссоритесь?