Роберт Ирвин - Ложа чернокнижников

Фелтон передал мой дневник Гренвиллю и указал ему на какую-то страницу.

— Позаботьтесь об этом, — сказал Фелтон, и Гренвилль вышел.

Если мы и дальше будем читать дневники друг друга, то это будет похоже на жизнь в колонии нудистов, когда все болтается у всех на виду. Фелтон обратился к моим последним записям в дневнике. Сначала он разворчался, что не смог найти в своем справочнике школу, где я работаю, потом пробормотал несколько слов о том, как любопытно выглядят в моем дневнике детишки, которых я так живо описываю. Потом придрался к слову «врубаться» и начал разглагольствовать об отвратительной манере выражаться неясно. Что я имел в виду — что согласен с Мод? Если да, то почему прямо так и не сказать? Или я только хотел сказать, что я ее понимаю, но не согласен с ней? Или я смутно отдавал должное ее словам, не понимая до конца их значения? Или я собирался что-то добавить по поводу адреналина, не соглашаясь с тем, что уже сказала Мод? В каком смысле я «врубался» — в эмоциональном или в интеллектуальном, или же речь шла о каком-то ином виде связи? Фелтон продолжал засыпать меня вопросами, пока голова у меня не пошла кругом от бесчисленных уровней непредполагаемых имплицитных смыслов и двусмысленностей.

Пока он говорил, у меня за спиной распахнулась дверь. Фелтон поднял брови, но продолжал говорить. Я не осмеливался оглянуться. Фелтон вдруг перестал придираться к моему языку.

— Я вижу, на страницах твоего дневника я отнюдь не предстаю впечатляющей фигурой. Что ж… Много лет назад на мою долю выпало великое испытание, величайшее испытание в жизни… и я его не выдержал. А ты, когда придет время твоего испытания, не должен ошибиться.

Фелтон говорил очень быстро, словно стараясь сообщить нечто срочное.

— Люди приходят в Ложу по самым разным причинам. Не все из этих причин можно назвать достойными, но это не важно. Некоторые приходят посмеяться над нами, но потом остаются и преображаются. Другие приходят к нам в надежде, что Ложа обеспечит их хорошими деловыми связями, или предоставит им сексуальное вознаграждение, или просто развлечет, сделает светлее их серые в остальных отношениях будни. Все это наивные и ошибочные мотивации, но мы можем работать с такими людьми. Кое-кто приходит к нам, потому что одинок. Мы даем этим людям новых друзей — зримых и незримых. Но по-настоящему важна только Цель… Иными словами, Non Omnis Moriar, ты можешь сказать правду о том, что заставило тебя поцеловать руку Магистра. Не важно, что изначально привело тебя в Ложу. Важно только то, что мы собираемся из тебя сделать.

Что за бред? Он неделю за неделей читал в моем дневнике самую настоящую правду. Я собирался сказать ему об этом, а потом спросить, как долго еще продлится мое шутовское ухаживание за Мод? Но задать этот вопрос мне так и не выпало шанса.

— Чарльз, дорогой, можно тебя на два слова? — прозвучал за моей спиной женский голос.

— А это не может подождать, Бриджет? Как ты видишь, я обсуждаю с этим молодым человеком его дневник.

Я обернулся. Бриджет была необычайно высокой и худой, с густыми черными бровями, темными глазами и длинными белыми волосами.

— Вообще-то нет, — ответила она, — Занятие по экзорсизму и созидание начнутся через несколько минут, а дело действительно весьма личное.

— Ладно, ладно. Да, кстати, Бриджет, ты уже, наверное, догадалась, это — Non Omnis Moriar. Non Omnis Moriar, это моя жена Бриджет, ее магическое имя Dolor Mundi. Она только что вернулась из поездки по нашим Ложам в Соединенных Штатах.

Я встал, чтобы пожать руку Бриджет, а потом они с Фелтоном вышли в коридор для конфиденциального разговора. Дверь была прикрыта неполностью, и я слышал, как они бормочут что-то о Церкви Сатаны, об Антоне ла Вее, об «этой противной Мэнсфилд» и о том, что «все эти группы сбились с пути после смерти Кроули». Но то, о чем они секретничали, для меня почти ничего не значило. Так, выходит, Фелтон — женат! Мало того — его зовут Чарльз!

Мне вдруг в голову пришла безумная мысль, и, пока они были в коридоре, я взял с полки книгу о купающихся финских мальчиках и быстро ее пролистал. Темные воды бьются о берег острова жертвоприношений. Водяной дух, Ву-Мурт, неутолим в своей жажде человеческих жертвоприношений. Воды финских рек и озер опасны для молодых людей, так как кишмя кишат русалками. Туонельский Лебедь плывет по реке преисподней, охраняя Земли Мертвых. И так далее. Книга оказалась комментарием к некоторым эзотерическим аспектам «Калевалы», финского народного эпоса, и в конечном счете совсем не тем, что я думал.