Роберт Ирвин - Ложа чернокнижников

— Теперь ты умер для нас.

Я подумал, что мистер Козмик почувствует облегчение оттого, что его «убили» в чисто символическом смысле, но, выходя из комнаты, он оглянулся на меня, и вид у него был жуткий.

Призвав Девять Варварских Имен, мы все ненадолго вышли, чтобы присутствовать при возжигании атанора, а потом в огонь был брошен дневник мистера Козмика. После этого большинство из нас вернулось на довольно скучную лекцию Агаты о ветрах, дующих в космическом пространстве, и о духах, с воплями носящихся от планеты к планете. Но я слушал лекцию вполуха. Из головы не шел мистер Козмик — только сейчас до меня дошло, что он был еще одним соблазном, уготованным мне на Пути. Дело не в том, что он был воплощением клиппот, как Салли. Я забавлялся мыслью, что общался с реальным мистером Козмиком, но его сознанием завладела некая высшая сила, не желавшая, чтобы мы продвинулись по Пути. И я гадал, что он теперь станет делать, после того как его изгнали из Ложи. Обратится в прессу? В одном я был совершенно уверен: он пойдет к Салли и станет рассказывать ей про меня всякие ужасы. Хотя не могу сказать, чтобы Козмик был для меня серьезным искушением. Я никогда не смог бы бросить Ложу — мне слишком интересно знать, что будет дальше.

Последние несколько недель мне не давала покоя еще одна мысль, о которой я не упоминал на этих страницах. Это касается Мерзостного поцелуя. Тамплиеры упражнялись в нем друг на друге во время своего извращенного гностического обряда инициации. Мне следовало держать рот на замке насчет уроков поцелуев. Я зря волновался. Все было здорово. Сегодня вечером Лора мне его продемонстрировала. Я пытался протестовать, говоря, что в этом нет никакой необходимости, но Лора сказала, что так нужно, чтобы она почтила меня, поскольку я превосхожу ее чином. Это довольно дико. Хотя приятно.

14 июня, среда

Проснулся с чувством всеобъемлющей тревоги — меня беспокоило все, включая даже то, почему мне явилось видение мужчины с лошадиными подковами на ногах. Мне бы хотелось, чтобы у меня было такое же представление о жизни, как у Салли. Салли всегда твердила, что на самом деле в жизни отсутствуют какие-либо причинно-следственные связи. Глупо говорить, что одно событие вызвало другое только потому, что второе произошло вслед за первым. По ее словам, жители Тробрианских островов намного счастливее нас, потому что у них нет слов «почему» и «потому». Я заметил, что если тробрианцы счастливы потому, что у них нет этих слов, то это и есть пример причинно-следственной связи, а Салли здорово окрысилась. Она сказала, что это типичный случай того, как белые мужчины используют логическое мышление и причинно-следственные отношения, чтобы заставить мир работать на себя. Логическое мышление — это свойственно мужчинам, у Салли же была развита интуиция, почти как у ведьмы. Но если бы я думал как Салли, то меня не мучил бы вопрос, почему Лора, когда мы с ней вчера ночью занимались любовью, смотрела на меня влюбленными глазами, это точно, и вместе с тем с жалостью и тревогой. К тому же я все еще слегка беспокоюсь, не гомик ли я. Разве это нормально, если мужчине нравится анилинктус? Но в целом не думаю, что я — гомик. У Фелтона, кажется, на этот счет нет никаких сомнений. К тому же весь прошлый год я сидел на ЛСД, а если верить Тимоти Лири, ЛСД — это лекарство от гомосексуализма. Но хорошо было бы отключить мозги и жить одной интуицией.

К вечеру вернулся в Ложу и сел за дневник. Потом стал готовиться к вечернему свиданию. И тут у меня жутко испортилось настроение. Во-первых, я не хочу встречаться с этой девицей, а во-вторых, терпеть не могу костюмы. Я надевал костюм на похороны, так что мне придется надевать его уже второй раз на этой неделе, а мое предстоящее свидание смахивает на похороны больше, чем даже сами похороны. Я должен умереть для собственных желаний. Сегодня вечером я должен одеться так, чтобы явиться воплощением респектабельности, дабы произвести впечатление на девушку, на которую у меня нет ни малейшего желания производить впечатление, — особенно если на нее производит впечатление респектабельность. Еще одно меня раздражает в костюмах — я ношу их так редко, что никогда не помню, что в какой карман положил. Я все время решаю положить все в один карман, а потом об этом забываю, и когда мне оказывается нужен, допустим, бумажник, мне приходится хлопать себя по всем карманам, как будто я обыскиваю самого себя, словно ищу оружие. А потом под конец дня, когда я уже буквально валюсь с ног, мне приходится возиться с этим чертовыми брюками, чтобы они не помялись. Почему портные не могут сделать стрелки по швам?