За детективной канвой (кража денег, подмен бумажника, слежка за бандой Пиппо, сражение Мариетты и Бриганте, судебное расследование и т. д.) открывается будничный мир резких социальных контрастов. Этот итальянский городок всегда голосует «за красных», и нищета здесь так откровенна, что даже судья вынужден воскликнуть: «Разве это не прямая провокация — оставлять без присмотра такую сумму, полмиллиона лир, в краю, где столько безработных, где подыхают с голода?»
Ожесточенная политическая борьба, хотя в романе она дана лишь намеками, накладывает на взаимоотношения персонажей свой отпечаток. Каменщик Марио хочет получить в префектуре паспорт для выезда за границу на заработки; ему намекают, что друг его Пьетро ради этого при всех разорвал членский билет ИКП. Марио упрямится, и автору явно по сердцу такое упрямство, такая «суверенность» позиции. Гордость Марио — тоже знак особого аристократизма, о котором писал Вайян:
«Отныне только рабочий класс, класс восходящий, производит… человеческие типы, именовавшиеся некогда „породистыми“, и качества, которые по языковым традициям продолжают называть „аристократическими“, можно найти сегодня только в среде рабочего класса или тех, кто сражается рука об руку с ним… Если в феодальном обществе героем романа по преимуществу являлся рыцарь, то героем современного романа должен быть борец за коммунизм».
Мастерство Вайяна в лепке образов «Бомаска» и «Закона» поистине удивительно. Зарубежный роман XX века породил множество жанровых форм, стилевых разновидностей. Роман Вайяна занимает здесь особое место. Он свободен от традиционной тяжеловесности, обремененной множеством деталей; он свободен и от игры нюансами внутреннего монолога, образами-двойниками, передающими особую усложненность психологии человека XX века. У Вайяна каждый характер отличается психологической завершенностью, оттеняемой характером-антиподом; каждая сцена строго соотнесена с другими; скульптурны позы, жесты, ярки, афористичны реплики; любой эпизод необходим для открытия каких-либо новых черт характера или новых качеств событийной ситуации. Вайян охотно пользуется и хронологическими перебоями, и сплавом симультанных сцен (искрометная смена кадров в «Законе» — встреча Франческо и Лукреции, драка в доме дона Чезаре, столкновение Мариетты с Бриганте, визит ломбардца, расследование в кафе), и эпистолярной формой оценки происходящего с разных точек зрения (письма Филиппа и Натали в «Бомаске»). Но секрет обаяния Вайяна-романиста не в сложном сочленении эпизодов, а в скульптурной завершенности каждого из них.
В отличие от многих современных художников у Вайяна «внешняя» манера письма. Известно, как внимательны современные писатели к внутренней жизни героя, как тщательно стараются «записать» сложный ход мысли, этапы вызревающего решения. Внутренний монолог обычно дает возможность полнее раскрыть психику героя изнутри. Вайян больше склонен выражать душевное состояние через движение, пластику. Жест, поза, мимика, распределение света и тени — все это имеет решающее значение в построении сцены. Тончайшие оттенки человеческих чувств воссоздаются через скупые броские зарисовки с натуры. Образы Вайяна тяготеют к объемной живописи, к кинокадрам.
Перед началом действия Вайян часто дает всю «декорацию», словно в театре в момент поднятия занавеса (например, точный план города Клюзо или «яркий портрет» главной улицы Порто-Манакоре). Сам Вайян, приоткрывая свою творческую лабораторию, говорил: «Я спокоен только тогда, когда воображаемая декорация той или иной сцены так подогнана к действию, что нельзя переставить в воображении даже стул без того, чтобы не изменить всей сцены и даже поведения героя».
Известно, что Роже Вайян высоко ценил «Опасные связи» Шодерло де Лакло, но весьма сдержанно относился к «Манон Леско». Причину сдержанности он мотивировал, в частности, тем, что не может представить себе, «как была сложена Манон, как она пудрилась, как одевалась». Герой «Празднества», по профессии писатель, он досадует, что не может вести дальше сюжетную линию, так как пока что «не знает профессии своего героя, не знает, какими средствами тот располагает».
Действительно, в отличие от экзистенциалистского персонажа à thèse характер у Вайяна всегда обусловлен конкретной средой, конкретной чередой побед или неудач. Во время встречи с советскими читателями в Москве Роже Вайян назвал среди своих учителей Стендаля, Флобера, Хемингуэя — потому что они умели проецировать психологическое состояние героя в поступке. Вайян считал такую манеру подхода к персонажу «материалистической».
Читать дальше