По-французски эта игра слов звучит еще решительнее: possédés — это также одержимые, безумные. Бюзар и стал безумен, когда вопреки разуму, вопреки любви подчинил себя одной идее — заработать деньги на снэк-бар.
Повестью «325 000 франков» Вайян предвосхитил тему, определившуюся во французской литературе 60-х годов. У Бюзара, заболевшего лихорадкой приобретательства, появились братья и сестры — Мартина Эльзы Триоле («Розы в кредит»), молодожены Кюртиса, персонажи из повести «Вещи» Жоржа Перека и многие другие.
В Бомаске и Пьеретте воплотилась сила человеческого духа, в Бюзаре — слабость. Действуя, казалось бы, на редкость активно, Бюзар абсолютно пассивен в философском смысле этого слова: он хватает первый подброшенный ему судьбой «рецепт», он хочет стать «как все», он не имеет ничего общего с человеком-сувереном, всегда восхищавшим Вайяна.
В следующих книгах Вайяна в центре снова яркая, сильная личность. Только исток этой силы автор пытается искать в иной сфере. Дон Чезаре из «Закона» (1957) — произведения самого характерного для творческой манеры Вайяна — кичится своей мужской силой, покорностью своей челяди, порядком в своем «гареме». Он вершит в своем доме «закон», и это импонирует автору, который в подобном характере видит предпосылки для гражданского мужества. Дон Чезаре отверг фашистский режим, утвердившийся в Италии, и противопоставил политике науку: история бывшей греческой колонии Урии изучается им тщательно и самозабвенно. Однако к такой позиции «над схваткой» у Вайяна отношение уже двойственное: он любуется своим доном Чезаре, но в то же время испытывает к нему легкое презрение, как к человеку, глубоко ко всему равнодушному, désintéressé — «потерявшему интерес». В устах: Вайяна, всегда ценившего героику, порыв, действие, это звучит упреком.
Все персонажи романа поверяются умением (или неумением) «вершить закон»; их место в романной сцене (а «Закон» очень сценичен) зависит от способности «вести игру», подчинять себе других: бесприданница Джузеппина держит в повиновении комиссара полиции Аттилио, судья Алессандро послушен своей жене Лукреции, банда юных гуальони наводит страх на жителей Порто-Манакоре; «доверенное лицо» дона Чезаре, Тонио, тщетно пытается одержать верх хоть однажды — в карточной игре в «закон», которая здесь символична: победивший имеет право оскорблять партнеров, издеваться над их слабостями, выставлять на посмешище. Вайян любит волевых людей, управляющих собственной судьбой, — вот почему он снисходителен к цинику дону Чезаре, вот почему он беспощаден к доброму, честному, но безвольному судье, который не способен ни к каким решительным действиям, чтобы отстоять свои убеждения.
В определение «закона» автор вводит отчетливые социальные координаты, что придает роману глубокий общественный смысл. Действительно, самая сильная личность — мафиозо Матео Бриганте — набросана резкими отталкивающими штрихами, он контролирует все, «делая все чужими руками». «Контролирует тех, кто занимается любовью, и тех, кто любовью не занимается, контролирует мужей-рогоносцев и тех, кто делает их рогоносцами. Служит наводчиком для воров, а сам полицию на этих воров наводит, так что контролирует и воров, и полицию. Ему платят за то, чтобы он контролировал, и платят за то, чтобы он не контролировал».
Бриганте, не признающий ничего, кроме силы, в результате терпит поражение: ему дает дерзкий отпор неукрощенная, ревниво оберегающая свою независимость Мариетта, на него падает подозрение в краже, сын его Франческо оказывается никчемным, малодушным человеком.
Интересно переосмыслено право вершить свой «закон» и в образе Мариетты. Вплоть до самых последних глав благородная, красивая сила Мариетты противостоит циничной власти таких, как Бриганте. Но, получив наследство, Мариетта становится обыкновенной хищницей, заключает союз с гангстером Бриганте, вовлекая его в строительство прибыльного «туристского комплекса». Это уже иное лицо «закона»: как героя «325 000 франков» калечила атмосфера погони за прибылью, так и героев «Закона» постепенно подчиняет себе цинизм человеческих отношений. Пошло кончается романтическая страсть Франческо и Лукреции, теряет свою привлекательность Мариетта. «С тех пор как Мариетта купила себе телевизор, петь она перестала», — скупо роняет автор, а читателю вспоминается звенящий голосок избитой сестрами Мариетты, которая, сбежав из дома, ознаменовала побег торжествующими руладами. Вайян пытается мотивировать такое перерождение души: «Мариетта всю свою жизнь прожила в нищете, так откуда же ей быть доброй? Таков уж закон». Но не объективный закон жизни, а тот, что навязывают власть имущие.
Читать дальше