Эдвард Резерфорд - Лондон

– И вот, – заключила она, – Дукет выдвинул эти обвинения против человека, за которого я выхожу замуж. Мне трудно в это поверить. Как и всем остальным. Но если в них есть хоть слово правды… – Она развела руками. – Через две недели Силверсливз станет моим мужем. – Она серьезно взглянула на Эми. – Ведь ты видела Дукета ежедневно, годами. Ты должна знать о нем куда больше меня. Как по-твоему, может это быть правдой?

Эми посмотрела на нее. Удивительно! Она-то считала, что ей самой нелегко, но этой богачке, имевшей все, пришлось значительно хуже.

– Я охотно расскажу все, что знаю, – сказала она.

Тиффани напряженно выслушала историю Дукета в пересказе Эми. Та поведала, как упросила Джеффри разыскать во время бунта Карпентера и как тот вытащил мастерового из огня в Савое.

– Значит, все это правда, – перебила Тиффани. – Так я и знала.

Затем Эми горестно рассказала о странных обстоятельствах смерти отца и его словах касательно Дукета.

– Он ничего не украл, как видишь, – продолжила она.

Но Тиффани особо заинтересовалась другой деталью:

– Ты говоришь, что отец взял деньги и потерял их, но не сказал как. А Дукет знает, но не скажет.

– Он дал отцу слово.

– Но он предупредил меня, что Силверсливз – некромант и обманывает людей. А когда твой отец умер, заявил, что больше не может это доказать.

Девушки переглянулись.

– Силверсливз, – произнесли они хором.

– Тогда делу конец, – сказала Тиффани. – Я не пойду за него.

– У нас нет доказательств, – напомнила Эми. – Он будет отрицать.

– Какая жалость, – отозвалась Тиффани и улыбнулась.

– Не время улыбаться, – заметила Эми. – Ты только что потеряла мужа.

Но Тиффани вдруг рассмеялась со странным облегчением.

– Не переживай, – хмыкнула она. – Я никогда его не любила.

Ну и чудно́ же, подумала Эми. Их уже связывали узы дружбы. Она заговорщицки подалась вперед:

– Скажу тебе кое-что. Я тоже хочу бросить моего мужчину, Карпентера, только никто не знает.

– Неужели? – Девушка все больше нравилась Тиффани. – Приметила кого-то другого?

И Эми расплылась в улыбке.

– А как же! Дукета, конечно, – сказала она.

Солнце садилось, река отбрасывала красноватые блики на зеленое оконное стекло. Тиффани стояла перед отцом и рассказывала о наболевшем. Тот сперва не поверил.

– Но к свадьбе уже все готово, – произнес он смятенно. – Назад пути нет!

– Отец, я должна, – возразила она.

– Почему? – Он вдруг подозрительно посмотрел на нее. – Ты говорила с Дукетом? Он распускал сплетни.

– Я знаю, – ответила дочь хладнокровно. – Но дело не в этом.

Строго говоря, это правда. Потрясенный такими словами из уст дочери, предупредительный нрав которой всегда заставлял его с ней считаться, Булл настроился на примиренческий лад.

– Тогда скажи, в чем оно, – мягко произнес он.

И Тиффани выпалила в надежде на понимание:

– Я не люблю его!

Булл пару секунд молчал. Он задумчиво поджал губы. Внезапная паника перед свадьбой? Он знал за девушками склонность к подобным вывертам. Когда он заговорил, голос его был тверд:

– Боюсь, что ты обязана сочетаться с ним браком, и обсуждать больше нечего. Покончим на этом.

Тиффани прочла в его глазах, что выполнить задуманное будет даже труднее, чем ей казалось.

– Ты дал слово! – вскричала она. – А сейчас нарушаешь! Ты обещал мне выбор!

Это было слишком. Сперва нелепое требование, теперь оскорбление. Буллы никогда не нарушали данного слова.

– Ты выбрала! – взревел он. – Ты выбрала, юная мисс, и это был Силверсливз! Не я, а ты нарушаешь слово, и этому не бывать!

– Я ненавижу его! – крикнула она в ответ. – Он негодяй!

Тиффани ссорилась с отцом впервые в жизни.

– Да он слишком хорош для тебя! – прогремел Булл. – Но ты все равно за него выйдешь! – И рыкнул так, что чуть не сбил ее с ног: – Довольно! Прочь с моих глаз, иначе, Богом клянусь, выпорю тебя, не успеешь дойти до алтаря!

Однако Тиффани, к его изумлению, не отступилась:

– Я не произнесу свадебных обетов. Я обращусь к священнику. Делай что хочешь, но не заставишь.

– Тогда отправишься в монастырь! – взвыл Булл.

– Святой Елены! – завопила она что было мочи. – Хотя бы повеселюсь! – И вылетела из комнаты, оставив отца багровым от гнева и ошеломленным.

Через час, сидя у себя наверху, Тиффани услышала звук задвигаемого снаружи засова.

– Пусть сидит, пока не поумнеет, – заявил Булл.

Наверх допустили лишь девку-толстуху с кувшином воды и тарелкой жидкой овсянки.