Стэн Барстоу - Рассказ о брате

— Но поймите, именно такова речь рабочих. Не знаю, вам доводилось ли работать когда на заводе или на стройке, но заверяю вас — там разговаривают именно так.

— Пусть, ладно. Но это и есть камень преткновения при показе скудости речи. Надо передать ее так, чтобы не ошарашивать зрителей, с одной стороны, и не наскучить им до отупения — с другой. Мое мнение: вам полезно послушать чтение вашего сценария со стороны.

— А как же это устроить?

— Подобрать народ, распределить роли, и пусть почитают. Можно и на наших курсах подыскать подходящих. Я тоже, если хотите, послушаю. Но читку нужно провести отдельно, не на занятии. К чему вам слушатели вроде Лейзенби или миссис Бразертон? Очень уж они охочи критиковать да корежить стиль других. Юнис вот, может, поучаствует и остальных подобрать не откажется.

— Разреши, потянулась Юнис к сценарию.

— Конечно, конечно.

Девушка пролистала начальные страницы.

— Можно, домой возьму? Тогда в следующий раз исполнителей назову.

— Хорошо, идет.

Я прикончил кружку.

— Ладно, ребятки, мне пора.

— Вы через центр поедете? — спросила Юнис.

— Ага.

— Не подбросите? А от центра я на автобусе доберусь.

— Договорились.

Джекова кружка пива стояла едва початая.

— А мне незачем спешить, — заявил он. — Так что до свидания.

Езды до города всего минут пять. В тесной «мини» опять повеяло духами. Я поймал себя на том, что караулю блики уличных фонарей на стальном сверкании коленок Юнис. Вдруг ее поэма, подумалось мне, не плод несбывшихся вожделений? Может, у нее есть любовник?

— А знаете, — сказала тут Юнис, — я б не прочь познакомиться с вашим братом.

— Да?

— По — моему, женщина тоньше воспримет душу человека, чем мужчина.

— Что‑то не заметил, чтоб какой‑либо женщине удалось пробиться к его душе.

— Да я ж не про тех ограниченных смазливых шлюх, каких он выбирает себе в подружки.

— А вы убеждены, что интерес к Бонни у вас чисто творческий?

— То есть?

— Бонни знаменитость. И красавец.

— Вряд ли я в его вкусе.

— А в футболе‑то хоть разбираетесь?

— Очень даже. Заядлая болельщица.

Я притормозил на красный свет. Сеяла изморось, потеплело. Но городок стоял черный, ушедший в себя. Зима явно затягивалась, во мне заныла тоска по весне.

— Он редко навещает нас, — сказал я.

— А я слышала, как раз приехал.

— Интересно, от кого же?

— У меня приятель служит в «Газетт».

— Да, — сознался я немножко спустя, — он здесь. Но никуда не выходит. И сколько у нас пробудет — не знаю.

Юнис не откликнулась. Мы доехали. Я спросил, где ее высадить.

— У остановки, пожалуйста. Мне тут на автобусе совсем рядышком.

— А живете вы одна или с семьей?

— Одна. У меня квартира в муниципальном доме.

Я не мог припомнить, где она работает. Но к чему спрашивать?

— Вот и приехали.

— Большое спасибо. И отдельно — спасибо за то, что поддержали поэму.

— Не понравилась, не стал бы.

— Вы очень добрый. Новые силы в меня влили. Очень вам благодарна, — повернувшись, она взглянула на меня. Вроде бы чуть приблизила лицо? На секунду, как ни странно, примнилось, что Юнис намерена поцеловать меня в щеку. Но тут же одним взмахом обобрала пальто и вышла.

— До свидания.

— До скорого, Юнис.

На остановке чернел автобус. Я смотрел, как она мелко бежит к нему, чудно выбрасывая ноги в стороны — обычная для многих женщин манера. Уже отъехав, я заметил, что прихватила‑то Юнис сценарий Джека, а ее поэма осталась на сиденье.

Бонни сидел в гостиной один, смотрел фильм по телевизору.

— Эйлина что, уже легла?

— Ага. Ты не очень‑то поспешал, так она приняла ванну да легла пораньше. Где застрял? В кабаке?

— Задержался со слушателями.

Я сел рядом с ним на диване. Фильм шел смутно знакомый: Роберт Мичем схлестнулся с обаятельно улыбающимся Керком Дугласом в огромном роскошном зале с пылающим камином.

— Дуглас — гангстер, — пояснил Бонни. — Мичем пытается порвать с рэкетом, но он уже меченый. Ему за всех отдуваться.

— Пил чего?

— Не. Неохота.

— Ну а глоточек на сон грядущий?

— Сам будешь, так давай.

Я извлек бутылочку «Беллза» из серванта и налил два двойных.

— Одна из моих говорит, что не прочь познакомиться с тобой.

— Кто, не усек?

— Слушательница с курсов. Юнис Кэдби.

— Не прочь? Ишь, разлетелась!

— Знакомый из «Газетт» шепнул ей, что ты в городе. Она говорит: кому‑то следует описать твою натуру во всей сложности. Говорит, что женщина, по ее мнению, сумеет сделать это куда тоньше, чем мужчина.