Стэн Барстоу - Рассказ о брате

Похолодало, того гляди пойдет снег. У меня зуб на зуб не попадал, когда я, добравшись до теплой передней, запер за собой дверь.

В серванте у нас была припрятана бутылочка испанского «риоха». Новые бутылки я убрал. И откупорил эту. Эйлина зажгла под овощами газ и занялась свиными отбивными. Увидев бутылку, которую я задержал над его бокалом, Бонни кивнул.

— Ну, плесни.

Но я заметил, что он к вину не притрагивается, взялся за бокал, только почти съев горячее, да и то едва пригубил, погонял вино во рту и потом уж проглотил, поставил бокал, держа ножку аккуратной широколапой рукой; взяв опять нож и вилку, снял мясо с косточки подчистую. Совсем не вяжется такая воздержанность с его дурной славой. Разве что он усердствует изо всех сил, чтобы опровергнуть ее хотя бы в наших глазах.

Эйлина молча подвинула к нему тарелку с овощами.

— Нет, спасибо, — отказался он. — Очень все вкусно было, спасибо, Эйлина.

— Я к нашим заходил, — начал я, — сказать, что ты приехал.

— А? — Бонни потянулся было к бокалу, но так и не поднял его.

— Решил — нужно, а то другие опередят.

— Тоже верно. Ну а старики?

— Жаждут с тобой свидеться.

— Угу. Не мешало б им какое занятие найти, чтоб не зацикливались на мне. Слушайте, пора вам с Эйлиной внучонка им подарить. Будет над кем кудахтать.

— На нас не рассчитывай, — возразила Эйлина.

— А что так? — Бонни переводил глаза с нее на меня.

— Осенью она лежала на обследовании, — объяснил я, — и ей делали одну пустяковую операцию. Тут и выяснилось, что рожать она не может.

— Прости, Эйлина, без понятия был.

— Я уж сказал ей: вот и основание для развода, — бездумно плел я.

Взглядом Бонни опять обежал наши лица, словно прикидывая, подтачивает ли подобное обстоятельство наши отношения, не чувствую ли я себя мало того, что ущемленным, — как, может, сама Эйлина, — но и вдобавок одураченным. Я заметил, что у моей жены чуть зарделись щеки.

— Так что, — заключила Эйлина, собирая тарелки, — миссия ложится на тебя.

— Успеется, — буркнул Бонни.

Которая же, силился сообразить я, из блистательных сверхэффектных красавиц, в чьем окружении его фотографируют, хоть отдаленно годится на роль матери внука для наших стариков? Избранницы его, конечно, что и говорить, все суперкласс. Манящие и недосягаемые для простого смертного: манекенщица, певичка из поп — группы, актриса, снявшаяся в двух — трех невидных (наверняка дрянных) секс — фильмах. Все из мира искусства. Или с его обочины. Но ни одной, чтоб талантлива по крупному счету — чтоб соперницей его таланту. Интересно, свободный это выбор Бонни? Или образ жизни втискивает его в соответственные рамки?

Не успела Эйлина подняться, внести рисовый пудинг, как позвонили в дверь. Она пошла открывать, почти тотчас вернулась к нам.

— Там двое. Спрашивают Бонни.

Бонни проворчал что‑то, я не разобрал толком.

— Сам поговорю. — Я вышел в холл. Дверь Эйлина не затворила, но и войти гостей не пригласила. На улице падал снег, редкий, серый. Оба были без шляп, на волосах поблескивали подтаявшие снежинки. Один — фотограф. Он стоял чуть позади своего спутника, на шее болтались кожаные футляры камеры и экспозиметра.

— Мы из «Газетт», — известил первый. — Пришли побеседовать с мистером Тейлором.

— Это вы утром звонили?

— Нет. Редактор скорее всего.

— Я ж объяснил ему — беседа не состоится.

Репортер щеголял в баках и усах «вива Сапата». Фотограф — он был постарше — топтался с видом незаинтересованным: фотографий футболиста сколько хочешь. Интервью — вот что горело, а уж это не его докука. Он переминался с ноги на ногу, постукивая пятками одна об другую. Невежливо, конечно, в такой холод томить посетителей на пороге, но опять же, долго ль им тут мерзнуть, зависит от них.

— Мистер Тейлор, это родной город вашего брата. Он, редактор рассчитывает, вдруг да воспользуется случаем и объяснится с людьми, которые его знают,

— Объяснится? Про что это вы?

— Даст свое освещение темы.

— А, теперь ясно. Но, извините, брата у меня нет.

— Вот как?

Фотограф оглянулся на гараж и «мини» у закрытой двери. Ни тот, ни другой мне не поверили.

— Печально, — вздохнул репортер. — Версия вашего брата помогла бы беспристрастной оценке конфликта.

— Гарри! Полседьмого! — подтолкнул фотограф.

Репортер не отреагировал, он сверлил меня глазами.

— Простите, ничем не могу помочь.

— Что ж, на том и разойдемся, — вздохнул репортер. — Извините за беспокойство.