Стэн Барстоу - Рассказ о брате

— Вроде того, что опасно целовать вдовушку в темноте.

— Да. А я сказал, вдова — не монахиня. Вы хотите жить, как монахиня? Нет, сказала ты, только я разборчива, в этом вся разница.

— А у тебя хорошая память.

— Прошло всего четыре месяца, Поппи. Я помню и более давние разговоры. Конечно, разговоры, важные для меня. А это был важный разговор. Показалось, ты мне даешь зеленую улицу, ну и я, как всякий молодой человек, в общем, дареному коню в зубы не смотрят, по крайней мере, такой красивой лошадке, как ты.

— Все выложил? Только я не лошадка, а скорее яблоко. Немного перезрелое, но грызть можно.

— Оправдаться нечем, Поппи. У меня в мыслях не было ничего возвышенного. Как человек, ты мне сразу понравилась, но такой поворот дела был неожиданностью. Я был польщен.

— Потом ты, однако, не торопился.

— Я ж тебе говорю, я был польщен, но не уверен. Ты красивая женщина, и с характером. Как‑то не хотелось получать по роже. Поэтому я ждал некоторых признаков.

«Признаков» он ждал примерно десять дней. С растущим волнением встречал взгляд, ощущал прикосновение руки. Все это могло значить одно. В молодой девушке так проявляется влюбленность или романтическая страсть, которая приводит к близости до брака. В женщине такого возраста, как Поппи, то были безошибочные признаки желанья. Однажды она зашла к нему в комнату по какому‑то делу, и он решил проверить: стоя у двери, с бьющимся сердцем обнял ее.

— Нет, — сказала она, отводя его руки после поцелуя, — не сейчас.

— Значит, потом?

— Хорошо.

— Сегодня?

— Как хочешь.

— Хочу.

Он опять поцеловал ее, она закрыла глаза, прерывисто дыша.

— Приходи, когда все улягутся. Только не шуми. Я оставлю дверь открытой.

Уилф улыбнулся этим воспоминаниям.

— Я подумал, мне крупно повезло. Вот так, по — простому, сказал себе: послушай, ей смерть как хочется, так что тут и думать ни о чем не надо, все приготовлено. Даже на улицу выходить не требуется.

— А я не знала, что ты можешь быть такой скотиной. Не понимаю, зачем ты об этом. Считаешь, от этих грубостей мне легче становится?

— Говорю все это для того, чтоб сказать тебе кое‑что еще. Понимаешь, все вышло не так, как ты думаешь, то есть не так, как тебе хочется представить. Потом, через какое‑то время, я почувствовал, что полон нежности к тебе. То есть, не то чтоб попользовался и забыл до следующего раза. Ты мне сразу понравилась, но теперь уже я привязался к тебе. Хотелось что‑то доброе для тебя сделать.

Только сейчас он увидел, что она плачет. Стал позади нее, положил ей руки на плечи.

— Что с тобой?

— Всегда надо сдерживаться. Никуда не денешься.

— Иногда надо давать себе полную волю. И пожалуйста, не говори, что не стоило начинать. Ведь стоило.

— Просто в последнее время что‑то не так.

— Из‑за Маргарет? С тех пор, как она появилась, ты на меня злишься.

Поппи подняла голову, вытерла под глазами слезы.

— Я гляжу на нее и вижу себя двадцать лет назад: столько надежд, вся жизнь впереди! Ты стоишь рядом с ней, вы такие молодые, а я смотрю на тебя, как мать смотрит на сына, который привел свою девушку. А когда ты трогаешь меня, вот как сейчас, у меня такое чувство…

— О, боже, Поппи, ты сошла с ума. У меня есть мать, старше тебя лет на восемь. Одного взгляда хватит, чтоб понять: твои мысли — совершеннейшая чушь! А Маргарет мне никто, ну живет человек в доме. То есть, конечно, она неглупая и привлекательная девушка, но мне не нужно никому ничего доказывать, ухаживая за ней. — Все это время он ходил по комнате, потом остановился и попросил: — Ну, Поппи, перестань, мне тяжело смотреть, когда ты так расстраиваешься.

Поппи выдергивала волосы из щетки.

— Мерзкие волосы, лезут. Чего‑то надо делать.

Он подошел к двери.

— Ты куда?

— Пойду к себе.

— Не хочешь остаться?

— А меня не просили.

— А тебе нужны просьбы?

— Мне показалось, ты не в настроении.

— Не хочу, чтоб ты уходил. Ведь можешь просто остаться?

— Идет.

Он лег в кровать. Она выключила свет и легла, повернувшись к нему спиной. Он пристроился так, что каждый изгиб его тела повторял ее позу. Немного погодя она взяла его руку, мягко и нежно сжала ее, потянула, чтоб он ее обнял.

— Как супруги с многолетним стажем, — пробормотала она. Он улыбнулся в полусне. До утра еще далеко.

Маргарет лежала в постели, слушая голоса в соседней комнате. Говорили двое, но слов не разобрать. Один голос мужской, и на ум сразу пришел Уилф Коттон и еще картина, которая сейчас наполнилась новым смыслом: миссис Суолоу обнимает его и говорит: «А мы здесь хорошо устроились». Можно бы, конечно, придать этому ночному разговору невинный смысл, если б не было других таких разговоров, хотя и не столь долгих, доносившихся явно оттуда. Сейчас голоса смолкли, однако не слышно, чтоб кто‑то выходил из комнаты.