Когда врач ушел, я отправился в гараж и принялся делать президента. Психолог, наверное, сказал бы, что в моем решении создать его сыграло роль обещание, данное Шарлотте, и тот факт, что у президента тоже были близкие отношения с человеком, отнявшим у него жизнь. Но дело не в этом: мне просто надо было кого-нибудь спасти, а в случае с президентом не имело значения, что уже слишком поздно.
Я легонько постукиваю Шарлотту по коленной чашечке. Никакой реакции.
— Не больно?
— Так что сказал президент?
— Который?
— Мертвый, — говорит она.
Я массирую ей подошвенные фасции.
— А тут как?
— Как брызги прохладных бриллиантов, — отвечает она. — Ну, выкладывай. Я знаю, что ты с ним говорил.
Похоже, сегодня у нее будет плохой день.
— Дай-ка я угадаю, — предлагает Шарлотта. — Президент посоветовал тебе переехать на тропический остров и заняться живописью. Это бодрит, да?
Я молчу.
— А меня с собой возьмешь? Я буду помогать. Держать в зубах палитру. Или позировать. Мой конек — горизонтальная обнаженная натура.
Ей хочется пить. Поилкой у нас служит чашечка для промывания носа. Она стоит на тумбочке, и Шарлотта может сама достать губами до ее носика. Пока она утоляет жажду, я говорю:
— Если тебе уж так надо знать, президент велел мне искать внутреннюю решимость.
— Внутреннюю решимость, — повторяет она. — Кто бы мне помог ее найти.
— У тебя больше решимости, чем у любого из моих знакомых.
— Боже, как лучезарно. Ты что, не видишь, что происходит? Не понимаешь, что я проведу так весь остаток жизни?
— Уймись, дорогая. День только начался.
— Знаю, знаю, — говорит она. — Я должна достичь стадии просветленного примирения — так, что ли? Думаешь, мне нравится, что я не могу сорвать злость ни на ком, кроме тебя? Я знаю, как это несправедливо — ты единственное, что я люблю в этом мире.
— А как же Курт Кобейн?
— Он умер.
— Жалко. Был бы жив, ты бы на нем сорвала злость.
— Ух, он бы у меня получил, — говорит она.
Мы слышим, как к дому подъезжает Гектор, утренний санитар, — у него старая машина с двигателем внутреннего сгорания.
— Мне надо взять кое-что на работе, — говорю я. — Но я вернусь.
— Обещай мне одну вещь, — говорит она.
— Нет.
— Да ладно тебе. Если пообещаешь, я освобожу тебя от того, другого обещания.
Странно, но упоминание о том обещании ничуть не пугает, а наоборот, приносит облегчение. И все-таки я качаю головой. Я знаю, что это неправда: она никогда не освободит меня.
Она говорит:
— Пожалуйста, давай договоримся, что ты будешь со мной честен. Не надо стараться поднять мне настроение, не надо излучать фальшивый оптимизм. От этого нет никакого проку.
— А если я правда оптимист?
— С чего бы? — говорит она. — Притворство — вот что убило Курта Кобейна.
Вообще-то его убило ружье, из которого он саданул себе в голову, думаю я, но не говорю этого вслух.
Из «Нирваны» я знаю только одну строчку и напеваю ее Шарлотте:
— При включенном свете, — пою я, — она не так опасна.
Она закатывает глаза.
— Все переврал.
Но она улыбается. Я пытаюсь развить успех.
— Но хоть за старание-то я заслужил пару баллов?
— А ты разве не слышишь? — спрашивает Шарлотта.
— Что?
— Как я хлопаю?
— Сдаюсь, — говорю я и иду к двери.
— Кровать, поднимись, — командует Шарлотта, и ее туловище медленно ползет вверх. Пора начинать день.
Я выезжаю на 101-ю магистраль и сворачиваю на юг, к Маунтин-Вью — там я пишу код в фирме под названием «Хранитель репутаций». В основном она занимается тем, что взятками либо угрозами вынуждает пользователей «Фейсбука» и других социальных сетей удалять отрицательные отзывы о нечистоплотных адвокатах и неумелых дантистах. Работа эта трудоемкая, и потому меня наняли сочинить программу, которая прочесывала бы интернет и составляла досье на клиентов. От этого до создания президента был один шаг.
Женщина за рулем соседнего автомобиля положила айпроектор на пассажирское сиденье и ведет оживленную дискуссию с президентом, не отрывая глаз от дороги. Проезжая под мостом, я замечаю на нем пожилого чернокожего мужчину в коричневом костюме. Он смотрит вниз, а рядом с ним стоит президент. Они не разговаривают — просто стоят бок о бок и молча наблюдают за потоком машин.
Скоро ко мне приклеивается черный автомобиль без водителя. Он едет по соседней полосе — я прибавляю скорость, он тоже. Сквозь тонированные стекла в его окнах я вижу, что внутри нет ничего, кроме мощного аккумуляторного блока, позволяющего угнаться за кем угодно. Мне нравится рулить самому, это меня успокаивает, однако я все же включаю автоматику и перестраиваюсь на гугл-полосу, а потом отпускаю баранку и захожу на наш сайт впервые после того, как неделю назад выложил там президента. Авторизуюсь и узнаю, что его уже скачали четырнадцать миллионов человек. Кроме того, в моем почтовом ящике семьсот новых писем. Первое из них — от парня, который придумал «Фейсбук», и это не спам: он хочет угостить меня буритто и потолковать о будущем. Я перепрыгиваю на последнее письмо, от Шарлотты: «Прости, я не нарочно. Не забывай, я же теперь бесчувственная. Но я верну себе чувства. Я стараюсь, правда».
Читать дальше