Элизабет Страут - Братья Берджесс

Много лет назад, когда Сьюзан познакомилась в университете со своим мужем – она училась на последнем курсе, а он только поступил, приехав из Новой Швеции, маленького рабочего городка в нескольких часах езды к северу, – она с удивлением узнала, что он практикует трансцендентальную медитацию. В то время мода на такие вещи только набирала обороты. В течение получаса утром и вечером ей запрещалось его беспокоить, и Сьюзан неукоснительно соблюдала запрет, пока одним поздним субботним утром не забежала к нему в комнату невовремя. Он сидел на кровати, скрестив ноги и глядя перед собой отсутствующим взглядом. «Ой, прости!» – ахнула она и выскочила прочь. Увиденное глубоко смутило ее, как будто она застукала его во время мастурбации – впрочем, годы спустя это ей тоже предстояло. Но тогда, на заре отношений он даже поделился с ней словом, которое повторял во время медитации. Это был знак величайшего доверия, слово предполагалось хранить в строгой тайне. За это слово были отданы деньги, гуру сказал, что именно оно соответствует «энергиям» Стива. Этим словом было «ом».

– Ом? – переспросила Сьюзан. Стив кивнул. – Это и есть твое тайное слово?!

Устраиваясь на прогретом солнцем сиденье машины, она думала о том, что, пожалуй, ее прогулки тоже сродни медитации – просто она не сидит, уставясь в пустоту и повторяя слово «ом», а идет и думает лишь о следующем шаге. Интересно, продолжает ли Стив свои практики. Возможно, Зак теперь медитирует вместе с ним. Можно написать ему и спросить. Но она не спросит. Мать и сын никогда прежде не писали друг другу и теперь учились этому новому языку, остро чувствуя взаимное стеснение.

Из-за того, что Зака объявили пропавшим без вести, в местной газете о нем появилась маленькая заметка. Вскоре после этого сообщили, что Зак уехал жить за границу. Некоторые горожане подумали, что ему удалось сбежать от правосудия. Чарли Тиббетс нарушил установленный по его же инициативе запрет на передачу информации и выпустил пресс-релиз с объяснением, что отъезд Зака не является уходом от исполнения условий освобождения под залог. Он обвиняется в мелком хулиганстве класса Е и не лишен права выезжать за рубеж. Чарли также сообщил, что федеральная прокуратура прекратила расследование по делу его клиента и следует уважать это решение.

Начальник полиции Джерри О’Хар заявил журналистам, что его главная забота – безопасность жителей города. Он подчеркнул, что ждет обращений от граждан, которые опасаются, что им что-то угрожает. (А жене честно признался, что рад. «Лишь бы парень вернулся к суду по мелкому хулиганству. Или уж пусть остается там навсегда. Он чудом ушел от беды, и меньше всего нам нужен еще один скандал». Жена ответила, что если мальчик не вернется, Сьюзан будет просто убита. И все-таки тебе не кажется, что в их отношениях всегда было что-то нездоровое? Вечно они всюду вместе.)

Заметки вышли в феврале, а к апрелю имя Зака Олсона уже почти нигде не упоминалось. Да, кое-кто из сомалийских старейшин еще возмущался; некоторое время назад они даже ходили к Рику Хаддлстону в Комитет по борьбе с расовой диффамацией. Рик Хаддлстон рвал и метал, но ничего не мог сделать. Абдикарим не возмущался. Для него высокий, тощий, темноглазый юноша, которого он увидел в суде, перестал быть источником тревоги. Теперь Абдикарим знал, что Зак Олсон не «виил ваал», «дурачок», а просто «виил» – мальчик. Мальчик, к которому Абдикарим проникся сочувствием еще тогда, в суде. Да, Абдикарим видел его раньше на газетных фотографиях. Однако в жизни он предстал совсем другим – когда стоял рядом с адвокатом, когда давал показания, когда с перепугу пролил на себя воду. Абдикарим смотрел на него и тихо изумлялся, вспоминая, как он впервые увидел снег. Он-то думал, что снег – это что-то белое, холодное, лежащее на земле. А снег беззвучно падал с небес, таинственный, удивительный. Так же и этот мальчик, он был живой, он дышал, его темные глаза смотрели так беззащитно. Он оказался совсем не таким, каким представлял его Абдикарим. Что его надоумило бросить свиную голову в дверь мечети, Абдикарим так и не понял, но теперь он знал, что мальчик сделал это не со зла. Абдикарим знал и то, что других – в частности, его племянницу Хавейю – испуг этого мальчика ничуть не разжалобил. (Впрочем, Хавейя его и не видела.) Поэтому Абдикарим молчал, хотя чувствовал, что страх пробирает мальчика до самых печенок, и сострадал ему всем своим ноющим, усталым сердцем.