Элизабет Страут - Братья Берджесс

– Ну, тебе ведь и не пришлось, правда?

– Джимми, почему ты постоянно не в духе? – Хелен поправила подушку на кровати. – Что-то Эна сегодня невнимательна…

Джим прошел мимо нее в кабинет.

– Работа достала.

– Так в чем же дело? Почему ты не уходишь из компании? Денег у нас достаточно. Правда, в новостях пророчат грядущие экономические проблемы…

– Хелен, двое наших детей еще не закончили колледж. А потом может быть магистратура.

– У нас достаточно денег.

– Это у тебя достаточно денег. Ты с самого начала держала их отдельно, и я ничуть тебя не виню. Только не надо говорить, что у нас есть деньги. Хотя у нас они действительно есть, потому что я их зарабатываю.

– Да перестань! Это не шутки. Если тебе в самом деле не нравится твоя работа…

Джим обернулся.

– Ну что ж, она в самом деле мне не нравится. И не надо удивляться, Хелен, потому что я тебе об этом уже говорил. Я надеваю солидный костюм и еду на встречу с солидным клиентом. С фармацевтической компанией, которая мешала в свои таблетки какое-то ядовитое дерьмо, ее на этом поймали, и теперь она желает нанять великого Джима Берджесса. Который уже давно не велик. Впрочем, это не важно, до суда все равно не дойдет, вопрос решат полюбовно. Однако как ни крути, выходит, что я на стороне компании, которая продает людям таблетки с дерьмом – и людям в Ширли-Фоллс тоже! Пожалуйста, не делай вид, что для тебя это новость! Ты меня вообще слушаешь?

Хелен вспыхнула.

– Я поняла. Хорошо. Только зачем ты мне грубишь?

Джим покачал головой.

– Я не хотел. Господи, Хелен… Прости.

Он коснулся ее плеча, мягко притянул к себе. Хелен почувствовала биение его сердца. Через застекленную балконную дверь она увидела, как по перилам террасы с знакомым топотом быстрых лапок пробежала белка. Зачем ты мне грубишь? Эти слова показались ей смутно знакомыми. (Несколько месяцев спустя она поняла почему. Дебора-Которая– Не-Все говорила своему мужу: «Ну что ты весь вечер ко мне придираешься?»)

В Ширли-Фоллс весна не торопилась. Ночи были холодные, зато рассвет взрывал лучами небо на горизонте, приносил с собой легкую влажность, нежно прикасающуюся к коже, предвещал скорый приход громогласного лета, и от разлитого в воздухе обещания ныло в груди. Абдикарим возносил первую молитву еще в темноте, а потом шел в свое кафе по улицам города, чувствуя щемящую сладость весны. В нескольких кварталах от него просыпалась Сьюзан и каждый раз заново осознавала тот факт, что сына больше нет с ней рядом. По утрам она старалась побороть волны страха, иногда накатывающие на нее ночью. Она не помнила своих снов, но ее сорочка нередко бывала влажной от пота. В такие дни Сьюзан выезжала из дома раньше обычного и направлялась к озеру Саббанок, где могла пройти пешком две мили, не встретив ни одной живой души, кроме разве что какого-нибудь любителя подледной рыбалки, приехавшего забрать с еще скованного льдом берега свой домик-прицеп, простоявший здесь всю зиму. Сьюзан кивала рыбаку и шла мимо, не снимая темных очков. Ей было необходимо идти, чтобы справиться со страхом, а еще с чувством, что она совершила нечто настолько ужасное, что лишь на этой слякотной тропинке могла скрыть от чужих глаз свой стыд – такой глубокий, что ей казалось, будь она сейчас среди людей, в нее тыкали бы пальцами. Конечно, на самом деле она не сделала ничего дурного. Любитель подледной рыбалки не побежит сообщать о ней в полицию, никто не будет поджидать ее на работе со словами: «Пройдемте, миссис Олсон». Однако сны утверждали обратное: она вступила (и, видимо, уже давно) на некую опасную территорию, где жизнь начала катиться под откос; ее покинул муж, покинул сын, ее покинула сама надежда, и вот она выброшена так далеко на задворки обыденной жизни, что бродит теперь по земле невыразимо одиноких, тех, чье присутствие обществу невыносимо. Два факта – что ее сын жив и что федеральная прокуратура отчего-то не стала его преследовать – не спасали Сьюзан от печали, которую приносили ночью сны и которая оставалась с ней утром. Печаль не умаляла этих фактов; скорее, заслоняла их. Какая-то часть ее сознания замечала окружающую красоту: солнечные блики на безмятежной глади озера, голые ветви деревьев… Да, все это прекрасно, и в то же время далеко и бессмысленно. В основном Сьюзан смотрела под ноги, на торчащие из земли корни, на ухабистую тропинку, по которой мало кто ходил. Требовалось как следует сосредоточить внимание, чтобы не оступиться. Возможно, именно сосредоточенность давала ей силы прожить день.