Элизабет Страут - Братья Берджесс

От своей матери Пэм ругани никогда не слышала. Но ее мать вообще держалась довольно отстраненно и без особой охоты относилась к своим родительским обязанностям. Как будто Пэм – девчонка, часами просиживавшая в местной библиотеке, читая книги и рассматривая рекламные картинки в журналах, в которых была другая жизнь, – как будто Пэм, даже когда выросла, требовала от нее слишком много. Отец же, тихий и бесхребетный, еще меньше годился на роль проводника, который способен помочь дочери преодолеть обычные препятствия на пути взросления. Именно желание вырваться из унылой атмосферы родной семьи заставляло Пэм проводить большую часть каникул у Берджессов, в их маленьком доме на холме недалеко от центра городка. Этот дом был меньше, чем тот, в котором Пэм выросла, хотя и не намного. Но ковры в нем стерлись, многие тарелки треснули, а в ванной облупилась плитка, и это действовало на нервы. Очередное открытие: ее парень из бедной семьи. У отца Пэм был маленький бизнес по торговле канцелярскими товарами, мать давала уроки игры на фортепьяно. Однако дом их в западном Массачусетсе, стоявший на краю фермерских полей, всегда содержался в порядке. Для Пэм это было чем-то самим собой разумеющимся. В доме Берджессов на полу лежал облезлый линолеум, задирающийся по краям, оконные рамы так перекосило от времени, что щели в них приходилось на зиму затыкать газетами, а в единственной ванной стоял унитаз с ржавым налетом по краю и висела выцветшая пластиковая шторка, бывшая когда-то не то красной, не то розовой. Увидев все это, Пэм подумала об одной семье в своем городе – единственной известной ей семье бедняков; на лужайке перед домом у них громоздились ржавые автомобили, дети ходили в школу чумазыми. Пэм в ужасе подумала: неужели парень, в которого она влюблена, тоже из таких? В кампусе он не выделялся среди прочих студентов. Ну да, носил каждый день одни и те же джинсы, но не он один. Комната в общежитии у него была неприбрана и аскетична – как и у многих других парней. Чем он действительно выделялся, так это открытостью, добродушием, легким характером; Пэм и в голову не могло прийти, что он и его противная сестра – из такой семьи.

Впрочем, первоначальный шок быстро прошел. В каждую комнату Боб приносил с собой то, что делало его Бобом. И очень скоро Пэм стало хорошо и уютно в доме Берджессов. По ночам она слышала, как Боб негромко разговаривает с Барбарой – мать и сын часто засиживались допоздна. Они много раз повторяли имя «Джим», как будто старший брат Боба и Сьюзан постоянно незримо присутствовал в доме – так же, как в кампусе Ороно.

Воочию Пэм наконец его увидела в пятницу, ноябрьским вечером, на улице уже стемнело. Джим сидел за столом на кухне, небрежно развалившись и скрестив руки на груди. Он выглядел слишком большим для этого дома. «Привет», – только и вымолвила Пэм. Джим встал, пожал ей руку, а левой рукой пихнул брата в грудь: «Здорово, неряха!»

В первую очередь Пэм испытала облегчение: она не сочла старшего брата своего парня привлекательным, хотя многие девушки не разделяли ее мнения. На ее вкус Джим был слишком шаблонно красив – темные волосы, точеный подбородок; а еще в нем чувствовалась жесткость. Видимо, никто, кроме нее, этого не замечал. Когда Джим подтрунивал над Бобом (так же едко, как Барбара подтрунивала над Сьюзан), Боб только добродушно смеялся. В тот вечер Джим доверительно сообщил ей, кивая на Боба: «В детстве этот тип у меня в печенках сидел. В печенках. Да ты и сейчас у меня вот где сидишь». Боб лишь пожал плечами, безмятежно улыбаясь. «И чем же он так тебя доставал?» «Хотел все как у меня! Хотел есть ту же еду. Мама спросит его, что он будет на обед. Он говорит, томатный суп. А потом видит, что я ем овощной, и требует подать и ему овощной. Хотел носить ту же одежду. И везде ходил за мной хвостом». «Подумать только, какой ужас!» – заметила Пэм, но ее сарказм остался незамеченным – как камешек, отскочивший от ветрового стекла. Джим был совершенно непрошибаем.

В те годы, пока Джим учился на юридическом факультете, он часто приезжал к матери. Пэм видела, что все трое детей Барбары очень привязаны к ней. Боб и Сьюзан подрабатывали в столовой, но оба с готовностью менялись сменами с напарниками и ехали в Ширли-Фоллс, если вдруг кто-то из знакомых собирался в том направлении и мог их подбросить. Пэм умилялась, чувствовала угрызения совести за то, что сама редко навещает родителей, но продолжала всякий раз ездить в Ширли-Фоллс вместе с Бобом и Сьюзан. Сьюзан тогда еще не встретила Стива, а Джим – Хелен, и Пэм теперь понимала, что была не просто влюблена в Боба – он стал ей почти братом, ведь именно в те годы Берджессы сделались ее семьей. Сьюзан понемногу спрятала свои колючки. Часто они все вместе играли в «скрэббл» за кухонным столом или просто болтали, устроившись в гостиной. Иногда они вчетвером ходили в боулинг и потом рассказывали Барбаре: «Боб почти обыграл Джима!» «Он не обыграл меня и никогда не обыграет». Однажды в жутко холодный субботний день Пэм со Сьюзан на маленькой застекленной веранде разглаживали себе волосы – укладывали их на гладильную доску и осторожно водили по ним утюгом, а Барбара ругалась, что они спалят весь дом. Берджессы не разбирались в еде и не проявляли к ней особого интереса. На обед у них мог быть жареный фарш, покрытый не расплавившимся оранжевым сыром, или запеканка из консервированного супа с тунцом, или цыпленок, которого сунули в духовку просто так, без всяких специй и даже соли. Но Пэм обнаружила, что они любят выпечку, и пекла им банановые кексы и сахарное печенье. Иногда Сьюзан помогала ей на маленькой кухне. Все, что они пекли, моментально съедалось с аппетитом, который трогал сердце Пэм. Как будто эти ребята истосковались по сладкому. Барбара не была мягкой со своими детьми, зато привила им глубокую порядочность, свойственную ей самой, и Пэм уважала ее за это.