Элизабет Страут - Братья Берджесс

Абдикарим вздрогнул, когда телефон снова зажужжал. Звонил Нахадин Ахмед, брат Аянны.

– Ты слышал? Про демонстрацию узнали активисты «превосходства белых» в Монтане. Пишут про это у себя на сайте.

– А что имам?

– Пошел к полицейским просить, чтобы демонстрацию не проводили. Но его не послушали. Полицейским интересно, что будет.

Абдикарим выключил обогреватель, закрыл кафе, запер дверь и поспешил домой. Там никого не было. Дети ушли в школу, Хавейя – в добровольческую социальную службу, Омад – в больницу, где работал переводчиком. Абдикарим все утро не выходил из комнаты. Шторы на окнах он, как всегда, оставил задернутыми. Не пошел молиться в мечеть. Лежал на кровати, и в душе было темно, как в комнате.

Сьюзан теперь ездила на работу в солнечных очках, даже если с утра было пасмурно. Однажды, вскоре после того, как фотография Зака попала в газету, она встала на светофоре, а ее давнишняя знакомая остановилась на соседней полосе и сделала вид – Сьюзан в этом ничуть не сомневалась! – сделала вид, будто ее не замечает. Тыкала по кнопкам радио, пока не загорелся зеленый свет. Похожее чувство она испытала, когда Стив пришел домой и заявил, что бросает ее.

Теперь, остановившись на перекрестке, глядя прямо перед собой сквозь темные очки и вспоминая приснившийся под утро сон, будто бы она спит на заднем дворе у Чарли Тиббетса, Сьюзан вдруг вспомнила еще кое-что: как после рождения Зака она была тайно и недолго влюблена в своего гинеколога. Он жил в районе Ойстер-Поинт в большом доме с четырьмя детьми и женой-домохозяйкой. В Мэне они были приезжими, и когда всей семьей приходили в церковь на рождественскую службу, то напоминали стайку диковинных птиц. Усадив Зака в автокресло, Сьюзан медленно проезжала мимо их дома, так сильно влекло ее к человеку, принявшему у нее роды.

Вспоминая об этом, она не испытывала стыда. Прошло много лет, тот врач уже состарился, и все это словно происходило не с ней, а с кем-то другим. Возможно, будь она помоложе, сейчас она так же каталась бы мимо дома Чарли Тиббетса, но теперь в ней не осталось жизненных сил. Тягучее, сладкое притяжение жизни исчезло. И все же ей приснилось, как она ночует на заднем дворе Чарли Тиббетса, и это желание быть с ним рядом ее не удивило. Он боролся за ее сына, а значит, и за нее. Сьюзан не привыкла, чтобы за нее кто-то боролся, и от этого стала уважать Джима еще сильнее. Уолли Пэкер наверняка в него был просто влюблен. Она не знала, продолжают ли они общаться после того, как процесс завершился.

– Нет, – ответил ей Боб, когда Сьюзан позвонила ему с работы. В салоне оптики не было клиентов.

– Разве Джим по нему не скучает?

– Вряд ли.

Волны унижения разошлись внутри нее, будто круги по воде. Ей не хотелось думать, что для Чарли Тиббетса они с Заком просто работа.

– Джим мне так и не позвонил.

– Ах, Сьюзи, у него же дел по горло. Он играет в гольф. Ты бы видела его на этих курортах! Мы с Пэм однажды ездили с ними на Арубу. Жуть! Бедняга Хелен сидит и зарабатывает себе меланому, а Джим рассекает в зеркальных очках, весь такой крутой… Короче, занят он. Не волнуйся, Чарли Тиббетс – отличный адвокат. Я с ним вчера говорил. Он подал ходатайство о запрете передачи информации и об изменении условий освобождения под залог.

– Я знаю. Он мне объяснил. – Сьюзан ощутила укол глупой ревности. – Скажи, до смены работы, когда ты еще выступал в суде, тебе нравились твои клиенты?

– Ну, некоторые нравились. Хотя в большинстве своем это было отребье. И, конечно же, почти все виновны, но…

– В каком смысле, все виновны?

– Ну, совесть нечиста, Сьюзи. Это не всегда первое обвинение на их счету, так что задача адвоката – скостить срок приговора по максимуму. Сама понимаешь.

– А насильника тебе защищать приходилось?

Боб не ответил сразу, и Сьюзан поняла, что его спрашивали об этом уже не раз. Она представила, как на коктейльной вечеринке (Сьюзан не знала, как выглядят коктейльные вечеринки в Нью-Йорке, и потому картинка выходила туманной и похожей на кино) красивая стройная женщина обвиняющим тоном задает Бобу этот вопрос.

– Приходилось.

– А он был виновен?

– Я не спрашивал. Но его посадили, и мне было ничуть не жаль.

– Да?

Сьюзан сама не понимала, отчего у нее навернулись слезы. Она чувствовала себя так, будто у нее предменструальный синдром. Будто она психованная.

– Его осудили справедливо.

Голос у Боба был усталый и терпеливый. Именно таким тоном с ней разговаривал Стив.