Элизабет Страут - Братья Берджесс

Сегодня, когда Боб поднимался по лестнице, дверь снова была приоткрыта, словно лежащую за ней пустоту не имело смысла ни прятать, ни защищать. Хозяина не было, и Боб тихо прикрыл дверь и пошел к себе наверх. На автоответчике мигала лампочка. По нажатию кнопки голос Сьюзан произнес: «Перезвони мне. Пожалуйста!»

Боб налил вина в стакан для сока и устроился на диване.

Утром Джерри О’Хар устроил пресс-конференцию в муниципалитете Ширли-Фоллс. Рядом с ним перед журналистами стоял агент ФБР.

– Предатель! Старый тупой жирдяй! – ругалась Сьюзан по телефону. – Такой напыщенный, такой важный! Начальник полиции, куда там!

Вообще-то Сьюзан намеревалась больше никогда с Бобом не разговаривать, о чем сочла нужным сообщить, как только сняла трубку. Но у нее не получилось дозвониться Джиму на мобильный, она не знала, где он остановился, и…

Боб объяснил ей, как звонить за рубеж, и продиктовал название отеля.

– Я хотела выключить телевизор, – продолжала Сьюзан без паузы, – но не смогла, смотрела как приклеенная. А завтра все это будет в газетах. Сам знаешь, что класть ему на этих, с Сомали, но слышал бы ты, как он там разорялся! «Это очень серьезно!» «Мы такого не потерпим!» Не смешите меня! А потом один журналист говорит, мол, сомалийцам прокалывают шины и царапают стекла, что вы можете сказать по этому поводу, а Джерри напускает на себя такой важный вид и заявляет, что полиция принимает меры, когда пострадавшие обращаются с жалобой. То есть совершенно понятно, что он сам их терпеть не может, но говорит все эти пафосные слова, потому что надо же делать хоть что-то!

Боб представил, как сестра сидит сейчас, расстроенная, в холодном доме. Картина вышла грустная, но пока очень далекая. И все же Боб знал, что скоро мрачность Сьюзан, Зака и Ширли-Фоллс далекой быть перестанет, она просочится к нему точно так же, как пустота из квартиры снизу, напоминающая, что семьи соседей больше нет, ничто не длится вечно, и ни на что нельзя рассчитывать.

– Все будет хорошо, – сказал он Сьюзан, прежде чем положить трубку.

Потом, сидя у окна, Боб смотрел, как девушка в доме через дорогу ходит по своей уютной квартирке в нижнем белье, а муж и жена по соседству вместе моют посуду на белой кухне. Он думал обо всех людях в мире, которые считали, что их спас большой город. Какая бы тьма ни просачивалась в твою жизнь, с тобой всегда будет свет чужих окон, как мягкое прикосновение к плечу. Что бы ни случилось, Боб Берджесс, ты не один.

Все из-за того смешка. Небрежного смешка полицейских при виде свиной головы на ковре мечети. Абдикарим постоянно слышал их усмешки, видел их ухмылки. Иногда он просыпался среди ночи, и перед глазами у него стояли два человека в униформе, в первую очередь тот, невысокий, с туповатым лицом – тот, что весело хохотнул, прежде чем выпрямиться и, обводя взглядом людей, сурово произнести: «Кто знает английский? Я очень надеюсь, что тут хоть кто-нибудь знает английский!» Как будто они были в чем-то виноваты. Фраза бесконечно вертелась у Абдикарима в голове: «Мы же ни в чем не виноваты!» Эту фразу он бормотал, сидя за столиком своего кафе на углу Грэтем-стрит. Проходящие женщины беззастенчиво пялились ему прямо в лицо; дети дергали родителей за руку и оборачивались, чтобы на него поглазеть, отойдя на безопасное расстояние; молодчики с татуированными руками проезжали мимо его кафе, демонстративно визжа шинами; старшеклассницы хихикали, перешептывались и выкрикивали оскорбления, перейдя на другую сторону улицы – но все это волновало Абдикарима гораздо меньше, чем не идущий из головы смех полицейских. Тогда в мечети – которая представляла собой всего лишь комнату в соседнем квартале, темную, отсыревшую, некрасивую, зато их собственную и святую – в мечети с ними повели себя как со школьниками, которые ябедничают на хулигана.

Сегодня в серых предрассветных сумерках Абдикарим шел в свое кафе после утренней молитвы. В мечети чувствовался страх. Даже запах чистящего средства, которым все вымыли много раз, казался запахом страха. Молиться там было нелегко, и некоторые мужчины, наспех произнеся молитвы, спешили к дверям, чтобы встать на страже. Осквернитель как ни в чем не бывало вышел на работу в «Уолмарт». Весть об этом разнеслась по всему поселению, и мало кто мог теперь спать спокойно. Пресс-конференция начальника полиции не вызвала ничего, кроме недоумения. Вчера к Абдикариму в кафе заглянул репортер и поинтересовался, почему никто из сомалийцев на нее не пришел.