Джеффри Арчер - Блудная дочь

— Каково ваше мнение об абортах?

— Я не стану попадать в ловушку, в которую угодил сенатор Мэйзон всего неделю назад, когда в ответ на такой же вопрос сказал: «Это вопрос ниже пояса».

Флорентина подождала, пока стихнет смех, и произнесла более серьёзным тоном:

— По рождению и воспитанию я — католичка, поэтому я выступаю за сохранение жизней неродившихся детей. Однако я знаю, что существуют ситуации, когда необходим и морально оправдан аборт, проведённый квалифицированным врачом.

— Можете привести пример?

— Изнасилование и случаи, когда здоровье матери ставится под угрозу.

— А разве это не противоречит принципам вашей религии?

— Противоречит, но я всегда считала, что церковь и государство должны быть разделены. Любой, кто выдвигается на государственную службу, должен быть готов занимать принципиальную позицию по вопросам, которые не могут постоянно всех радовать. Мне кажется, слова Эдмунда Берка будут здесь вполне уместны: «Ваш представитель в долгу перед вами, который он должен возвращать не только своим трудом, но и формулируя своё мнение, однако он предаст ваши интересы, если вместо своей точки зрения будет склоняться перед вашей».

Эдвард почувствовал, какое впечатление произвело последнее заявление, и быстро поднялся.

— Итак, дамы и господа, полагаю, что настало время выпить кофе, и тогда вы сможете лично пообщаться с Флорентиной Каин, хотя уверен — вы уже поняли, почему мы считаем её тем самым человеком, который должен представлять в Конгрессе девятый округ.

В течение следующего часа Флорентина подверглась новому обстрелу вопросами на личные и политические темы, часть из которых, будь они заданы в неофициальной домашней обстановке, она нашла бы недостойными. Но Флорентина быстро поняла, что для государственного деятеля ничто не может считаться личным. Когда ушёл последний журналист, она без сил рухнула на стул.

— Вы были прекрасны, — сказала Джанет Браун. — Согласны, мистер Винчестер?

— Всё было хорошо, но не прекрасно, — улыбнулся Эдвард. — Но это я виноват в том, что не предупредил тебя о разнице между президентом частной компании и человеком, избирающимся на государственную должность.

— О чём это ты? — удивилась Флорентина.

— Некоторые из этих журналистов — очень влиятельные люди, они разговаривают со страниц своих газет с сотнями тысяч людей, а ты пару раз говорила с ними свысока. А с человеком из «Трибьюн» ты вообще обошлась грубо.

— Это не тот, что спросил меня про брюки?

— Тот самый.

— А что я должна была сказать?

— Обратить всё в шутку.

— Но в его вопросе не было ничего смешного, это он был груб!

— Возможно, но не он идёт на выборы, а ты. И не забывай, что его колонку каждый день читают в Чикаго более пятисот тысяч человек, включая и твоих избирателей.

— И чего же ты хочешь: чтобы я скомпрометировала себя?

— Нет, я хочу, чтобы тебя избрали. Когда ты попадёшь в Конгресс, ты сможешь всем доказать, что они были правы, голосуя за тебя. Но пока ты — никому не известный товар с массой факторов, работающих против тебя. Ты — женщина, ты — полька, ты — миллионерша. Такая комбинация может вызвать вокруг тебя огромную волну предрассудков и зависти среди простого народа. И чтобы ей противостоять, надо выглядеть весёлой, доброй, заинтересованной в людях, которым не досталось того, что имеешь ты.

— Эдвард, не мне надо выдвигаться, а тебе.

Эдвард покачал головой.

— Я знаю, что ты — более достойна, Флорентина, но тебе понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть к новой обстановке. Слава богу, ты всегда быстро училась. Кстати, не могу возразить против чувств, которые ты выразила так многозначительно, но, если ты любишь цитировать политиков ушедших дней, не забывай и слова, которые Джефферсон сказал Адамсу: «Речь, которую ты не произнёс, не отнимет у тебя голосов».

И опять Эдвард оказался прав. В прессе появились разные сообщения о пресс-конференции, а репортёр из «Трибьюн» назвал Флорентину Каин наихудшей выскочкой-оппортунисткой из всех, кого он имел несчастье встречать в политике. Неужели в Чикаго не найдётся своего кандидата? В противном случае ему не останется ничего, кроме как впервые в истории газеты призвать читателей голосовать за республиканцев.

Флорентина пришла в ужас, но быстро свыклась с фактом, что эго журналистов гораздо чувствительнее, чем эго политиков.

Она поселилась в Чикаго, чтобы несколько дней в неделю встречаться с людьми, разговаривать с прессой, появляться на телевидении, собирать пожертвования. Даже Эдвард становился всё более убеждённым, что дело оборачивается в их пользу. И тут они получили чувствительный удар.