Серж Резвани - Загадка

— Ну вот мы и вернулись к тому, с чего начали!

— Эти же самые стихи я нашел в незаконченной рукописи Франца. И теперь я с грустью вспоминаю, как он любил цитировать стихи своего старшего брата. Пока я гостил у него в Гамбурге, мы каждое утро совершали долгие прогулки на паруснике. «Вода, — объяснял он, — помогает мне думать. — Она умна, непостоянна и обладает памятью. Вода — это жизнь. Мне бы очень хотелось умереть в воде и от воды».

— Вы уверены, что он именно так сказал?

— Абсолютно. «Вода очищает душу, — говорил он, когда мы возвращались в бухту Эльбы на опасно накренившемся паруснике. — Мой отец совершенно рехнулся — построить такую яхту! До чего я ненавижу этот плавучий дворец, белый и лакированный, названный к тому же «Ураном»! Богом Неба!» Мы проплывали мимо огромных военных кораблей, неподвижно стоявших на воде, хотя море уже начинало вспениваться, покрываясь белыми барашками. «Посмотрите на эти суда! Они похожи на моего отца, — сказал он, показывая на темно-серые железные махины. — Такие же огромные, как произведения «великого» Карла Найя. Его книги — это «великие» книги, с «великими» сюжетами и якобы возвышенными мыслями. Однако все герои этих «великих» книг не вызывают ничего, кроме омерзения — такого же омерзения, которое я, Роза и Курт испытывают к нему. Понимаете, если книги Юлия действительно производили на меня неизгладимое впечатление, то его книги в буквальном смысле валились из рук. Хотя он считал, что пишет романы о любви. Нет, не о настоящей любви, а о Любви с большой буквы. По его убеждению, они были полны Любви. Но к чему и к кому? Никому не известно. «Любовный роман» — так обычно характеризовали его книги издатели. Но о какой любви там могла идти речь? Однажды, — рассказывал Франц, — я обнаружил у него в доме письма Бель — нашей матери. Оказывается, они обменивались письмами до нашего рождения. Письма моей матери до глубины души потрясли меня своей грустью, и я наконец успокоился по поводу ее смерти. К моему великому удивлению, письма отца были настолько переполнены добротой, нежностью и огромной любовью, что невозможно было представить, чтобы Курт, Роза и я были зачаты этим Карлом Найем, способным на доброту, нежность и огромную любовь. Сколько же мне тогда было лет? Пятнадцать? Шестнадцать, самое большое? Курт и Роза в то время уже уехали из дома. Я тоже собирался последовать за ними. Но эти письма позволили мне по-другому взглянуть на моего отца, который проклинал себя за то, что является моим отцом, что зачал меня. Теперь-то я знаю, что он никогда по-настоящему не любил Бель. Он видел в ней ту девушку, которую любил его брат Арно. Он любил эту любовь и был переполнен ею. Он верил, что сможет жить этой любовью, которую Арно оставил ему якобы в наследство. Но это еще не всё. Юлий тоже был без ума от Бель. Но не от той Бель, которую любил Арно, а от самой Бель! Настоящей Бель! Понимаете? И он продолжал любить ее всю свою жизнь. Теперь я уверен, что из них двоих только Юлий после Арно по-настоящему любил Бель».

— Ну, это уже роман! — смеется Поэт-Криминолог.

— Прошу вас! Не перебивайте! Наконец-то мы услышали настоящую любовную историю.

— И намного более сложную, чем вы думаете, — продолжает Литературовед. — Спустя годы Франц узнает, что эти письма принадлежат и Карлу, и Юлию.

— Как так? А почерк?

— Почерк, естественно, Карла. А вот чувства, слова и весь шарм — всё исходит от Юлия.

— То есть Юлий диктовал эти письма?

— Вот именно. Я узнал сегодня об этом из дневника Лоты. Но вначале я должен вам рассказать, какие отношения связывали Франца и Лоту. Однако уже поздно…

— А не пойти ли нам пропустить по стаканчику в Морском клубе? — весело прерывает его Поэт-Криминолог.

— Я тоже хотел вам это предложить, — поддерживает его Следователь.

Устроившись за столиком в Морском клубе, Литературовед продолжает свой рассказ.

— Итак, во время моего пребывания в Гамбурге Франц, словно найдя во мне благодарного слушателя, которому можно выложить всё, что накопилось на сердце, без конца рассказывал о своей семье. «Для меня, Курта и Розы, во всяком случае до тех пор, пока они не попали в лапы Зорна, с которым принялись совершать всякие бесчинства, настоящим отцом, духовным отцом был дядя Юлий». — «Скажите, а Карл Най действительно всегда посещал ясновидящих?» — спросил я, предпочитая из-за внезапно нахлынувшего ощущения неловкости сменить тему разговора.