Олег Суворов - Красотки кабаре

Реакция германского кайзера Вильгельма II была двоякой. Он был очень доволен, когда узнал об ответе сербов, которых не стеснялся называть «сволочами» и «бандой разбойников», на австрийский ультиматум; но решил, что если требования Вены удовлетворены, то и причин для войны больше нет. Однако известие о русской мобилизации против империи Габсбургов все изменило. В Петербург из Берлина полетела срочная телеграмма, в которой кайзер потребовал от своего русского родственника отмены военных приготовлений, заявив, что в противном случае вся ответственность за войну и мир ложится на плечи Николая II.

В результате того, что в Лондоне, Париже, Вене, Берлине и Санкт-Петербурге правительства ошибались в отношении тайных намерений друг друга, война неумолимо приближалась. Берлин понадеялся на то, что Россия не станет вмешиваться в австро-сербский конфликт, Петербург – на то, что подобное вмешательство на стороне Сербии не приведет к ответным действиям со стороны Германии.

Франция опасалась остаться лицом к лицу с Германией, а потому всячески провоцировала военные приготовления России, в то время как Англия приняла невозмутимый вид, демонстрируя, что «континентальные» проблемы ее не касаются, и тем самым косвенно подтверждая надежды Берлина на свой нейтралитет.

В Европе нарастала атмосфера страха и враждебности, а отсутствие на протяжении двух с лишним десятилетий войн общеевропейского масштаба способствовало тому, что европейские правители утратили чувство опасности.

Период романтических любовных грез, когда все кажется возможным, уже миновал, и теперь суровая действительность все настойчивее и грознее стучала в стены хрустального замка мечты. Каждый день Вульф начинал с просмотра свежих выпусков газет, все сильнее задумываясь над тем, что близится час его возвращения в Россию.

27 июля… Больше двух месяцев миновало с того самого дня, когда он впервые познакомился с Эмилией. Как и сейчас, он прохаживался по своему номеру, обдумывая планы на вечер, – и вдруг в коридоре послышался шелест женского платья, быстрые шаги, а потом и стук в дверь… Интересно, а как бы развивалась вся эта история, если бы он выполнил ее просьбу и отстегал Фальву? Вдохновившись этим вопросом и живо представляя себе иное развитие событий, Вульф закурил папиросу и принялся ходить из угла в угол, замерев лишь тогда, когда услышал шаги в коридоре.

О боже, неужели это опять Эмилия? Неужели благодаря какой-то спиритической связи она почувствовала его настроение и сейчас вновь произойдет нечто необычное? Но нет, шаги явно мужские – четкие, тяжелые, уверенные. Да и стучат в дверь не вопросительно, а требовательно.

Разочарованный мимолетностью надежды, Вульф быстро открыл дверь и отступил в изумлении.

– Вы?

– Добрый вечер. – Лейтенант Фихтер был бледен, холоден и строг. – Вы позволите войти?

– Разумеется.

Вульф впустил лейтенанта в номер и прикрыл за ним дверь.

– Не удивляйтесь моему визиту, – сказал Фихтер, присаживаясь на стул, – он вызван чрезвычайными обстоятельствами.

– Я догадываюсь, – кивнул Вульф. – Во вчерашней вечерней газете я видел сообщение о скоропостижной смерти вашего дяди от сердечного приступа. Мне очень жаль…

– Это была смерть не от сердечного приступа, – резко оборвал его лейтенант. – Он застрелился из того револьвера, который я сам положил перед ним на стол.

– Да? – Вульф не знал, как относиться к этому сообщению, а потому, не найдя ничего лучшего, прикурил новую папиросу и вопросительно посмотрел на своего гостя.

– Я пришел потому, что уверен – вы имеете самое непосредственное отношение к смерти моего дяди!

– Простите?

– О, не прикидывайтесь ничего не понимающим, – со злобой и досадой заявил Фихтер, – это вам не поможет, а лишь продлит наш разговор. Я видел вас с доктором Сильверстоуном. Вы явились в салон графини Хаммерсфильд вместе с ним.

– Ну и что? – Вульф чувствовал злую решимость лейтенанта, но пока еще не мог преодолеть первой растерянности. Для того чтобы успешно обороняться, надо, по меньшей мере, знать, с какой стороны совершается нападение! – Да, я действительно знаком с доктором Сильверстоуном и неоднократно бывал у него дома, но какое отношение…

– Мой дядя был изобличен в шпионаже в пользу иностранного государства. Его вынудили к предательству путем самого отвратительного шантажа. Перед смертью он признался мне, что подозревал в этом доктора Сильверстоуна, знакомство с которым вы только что подтвердили. А поскольку деньги, погубившие моего дядю, поступили из России, то я могу сделать вывод о том…