Олег Суворов - Красотки кабаре

Сознание – это шаткий мостик над двумя безднами, одна из которых зовется прошлым, другая – будущим. Один выстрел – и этот мостик обрушен, а обе бездны слились в одну – вечность. Но удастся ли хоть что-нибудь осознать после этого выстрела, удастся ли увидеть яркий свет и ощутить сияющую теплоту божественной любви? Те, кто сумел окончательно решить для себя эту величайшую из всех тайн мироздания, уже не возвращаются обратно. Для того чтобы верить или не верить в бессмертие души, надо иметь представление о Вселенной, ведь если это только бездушная материя, то никакое личное бессмертие невозможно. Именно поэтому человечество и выдумало себе Царствие Небесное, как самую успокоительную картину мира.

Сознание больше всего страшится своего исчезновения – смерти. Инстинктивно смерти боится все живое, особенно страшной она становится только после размышлений о ней. Но сущность сознания – это размышления. Получается, что сознание как способность размышлять неотделимо от ужаса смерти, более того, ужас смерти – это экзистенциальная основа сознания! Нельзя сознавать и не бояться исчезновения способности к сознаванию. Кончая самоубийством, мы убиваем не свое «Я», а свой страх перед смертью! Все утешения – паллиативы, кроме одного: и даже после смерти тела мы будем продолжать сознавать самих себя, как бы это ни происходило – в Боге ли, в теле животного или растения, в виде бесплотной души – но сознавать!..

Лейтенант Фихтер недолго мучился подобными мыслями, поскольку долгожданный выстрел за дверью прозвучал ровно в два часа ночи.

23 июля, спустя несколько часов после того, как броненосец «France», на борту которого находились президент и премьер-министр Франции, покинул гавань Санкт-Петербурга, правительство Австро-Венгерской империи предъявило Сербии ультиматум, содержавший длинный список требований. Сербское правительство обязывалось официально осудить всякую антиавстрийскую пропаганду. В приказе по армии сербский король должен был заявить о том, что отвергает любую мысль о вмешательстве в дела населения, проживающего на территории Австро-Венгерской империи. Кроме того, сербскому правительству предписывалось ввести цензуру на все враждебные Австро-Венгрии публикации, немедленно запретить общество «Народная оборона» и все другие антиавстрийские общества, уволить с государственной службы всех сербских чиновников и офицеров, которых ему укажет австрийское правительство, наказать таможенных служащих, которые помогли убийцам Франца Фердинанда пересечь границу, и предоставить Вене объяснения по поводу «недопустимых слов», высказанных высшими сербскими чинами о сараевском убийстве. Был и еще целый ряд не менее унизительных требований.

Для ответа Белграду давалось 48 часов. Утром 25 июля королевское правительство Сербии объявило мобилизацию, а днем известило Вену о том, что принимает все условия ультиматума, кроме одного – разрешения австрийским должностным лицам проводить на ее территории следственные действия по делу об убийстве Франца Фердинанда. Это условие особенно грубо попирало суверенитет Сербии, но сербское правительство даже не посмело отвергнуть его, а лишь попросило об отсрочке.

Однако вечером того же дня посол Австро-Венгрии барон Гизль покинул Белград, а австрийское правительство начало мобилизацию.

Россия узнала об австрийском ультиматуме сербам утром 24 июля. Сначала министр иностранных дел Сазонов хотел было посоветовать Белграду безоговорочно согласиться со всеми условиями ультиматума, однако в полдень состоялось заседание русского правительства, которое настоятельно порекомендовало Николаю II объявить частичную мобилизацию, направленную только против империи Габсбургов. Таким образом, решив оказать давление на Австро-Венгрию, Россия официально связала свою судьбу с судьбой Сербии. Впрочем, официальные российские власти, в том числе и сам Сазонов, и раньше неоднократно поощряли сербский национализм и территориальные претензии к Австро-Венгерской империи.

На следующий день, 25 июля, русский царь, выступая на императорском совете, подтвердил необходимость военных приготовлений в преддверии частичной мобилизации. 26 июля эти секретные приготовления уже велись полным ходом.

На русской мобилизации настаивали и французские союзники. Французский Генеральный штаб приходил в ужас от одной только мысли о том, что на Западе война начнется, а Россия еще не будет готова. Дело в том, что план германского Генерального штаба, известный по имени его составителя – генерала Шлиффена, подразумевал, что в случае начала войны Германия стремительно наносит поражение Франции, принуждает ее к капитуляции и лишь потом всеми силами обрушивается на Россию. Таким образом, русская мобилизация становилась поводом для мобилизации германской, делая войну практически неизбежной.