Олег Суворов - Красотки кабаре

Изящная маленькая ножка, закинутая на другую, игриво покачивалась в воздухе, а Вульф, затаивший дыхание перед этим упруго-рельефным чудом, жадными глазами следил за восхитительным маятником. Между черной лакированной туфелькой и пышным подолом темно-бордового платья виднелась узкая полоска белого чулка – и ему вдруг страстно захотелось упасть на колени и прижаться к нему губами, и захотелось с такой неистовой силой, что он задрожал.

Но стоило ему увидеть глаза Эмилии, как он мгновенно понял, что она угадала его желание. Угадала – и, устало улыбнувшись, покачала головой.

– Не стоит, Серж.

К чему относилось это «не стоит»? Только лишь к желанию целовать ее ножки или к его предложению выйти за него замуж и уехать в Россию? Он не знал этого, но уныло поник головой.

– Я не готова принять ваше предложение, – после небольшой паузы заговорила Эмилия. – Не спрашивайте меня почему и не огорчайтесь! Вы все равно сейчас не поймете моих чувств и моего нынешнего положения…

– А к этому имеет отношение лейтенант Фихтер?

Вульф и сам понимал, что задает глупый вопрос, хотя в подобной ситуации любой вопрос будет выглядеть глупым. Все! – ему отказали, так что надо вставать и уходить. Но боже мой, как же тянет его к этой женщине, как же невыносима мысль о том, что ему никогда не держать ее в объятиях!

– О нет! – Эмилия засмеялась. – Какой же вы глупый и ревнивый!

– Но вы кого-нибудь любите?

– Нет… не знаю… не спрашивайте! Я не могу вам сказать ничего определенного, кроме одного – я так счастлива, что меня любят! А теперь – прощайте.

– Мы с вами еще увидимся?

– Разумеется, и не один раз!

Обрадованный Вульф поцеловал протянутую руку и быстро вышел. Если бы не горничная, то он, разумеется, так и забыл бы в прихожей свою шляпу и перчатки. И лишь оказавшись на улице, он осознал, насколько же тяжелые испытания его теперь ожидают. Видеться с любимой женщиной, от которой получил отказ и которая постоянно окружена другими поклонниками… Вздыхать и томиться невдалеке, надеясь получить очередную приветливую улыбку. Не лучше ли самому отказаться от дальнейшего общения и, переборов душевную боль, вернуться к своим прежним занятиям?

Но разве это возможно? Без Эмилии Лукач ему неинтересно жить, неинтересно заниматься литературой, неинтересно и бессмысленно все на свете… А жить бессмысленно могут только сумасшедшие. И что за утешение думать о том, что все переживания рано или поздно пройдут… пройдут, разумеется, но вместе с ними исчезнет и та надежда на счастье, которой он в этот вечер лишился… но навсегда ли?

Общественная мораль Габсбургской империи была на редкость суровой, требуя содержать девушек из «хороших семей» в абсолютно стерильной обстановке. Они ни на мгновение не должны были оставаться одни, а потому за ними повсюду следовали матери или гувернантки, Чтобы в юных головках не зародилось «преступное» подозрение насчет того, для чего Господь Бог создал мужчин, их нужно было постоянно чем-то занимать – и девушек заставляли учить иностранные языки, брать уроки музыки и танцев, рисовать и изучать историю искусств. В результате такого воспитания юные барышни могли вести утонченные светские беседы, ставившие в тупик женихов, но не имели ни малейшего представления о том, как рождаются дети, и первый урок сексуальности получали от своих несравненно более просвещенных в этом вопросе мужей. Да, каждый житель Вены мужского пола мог купить себе женщину в любое время суток и на любой срок – причем на это требовалось не больше усилий, чем на покупку пачки сигарет. Проститутки водились в изобилии, на любой вкус и кошелек. В одном из самых мрачных районов города – там, где в средние века возвышались виселицы, – теперь находился квартал «красных фонарей», и несколько сот женщин постоянно сидели у окон своих домов, готовые в любой момент оказать случайному прохожему требуемую сексуальную услугу.

Тех «жриц любви», которые фланировали по улицам, называли «черточками», поскольку полиция ограничивала их в выборе районов города незримой чертой. В районах, находившихся в пределах этой черты, проститутки могли промышлять в любое время дня и в любую погоду.

Но и те, и другие «фрейлейн» ориентировались преимущественно на небогатых горожан – студентов, мелких торговцев и чиновников. Знатные господа предпочитали полную конфиденциальность и максимальные удобства – это им и обеспечивали так называемые «закрытые дома». Самые шикарные из таких «домов» имели международную репутацию, тем более что и работали здесь девушки чуть ли не всех национальностей Европы – начиная от итальянок и кончая польками. Гостиные были обставлены не с мнимой, а с подлинной роскошью, и в этих гостиных не вечно пьяный тапер дребезжал на старом пианино, а играли небольшие высокопрофессиональные оркестры. Здесь для посетителей имелись отдельные кабинеты, лучшие сорта вин, зеркальные комнаты, которые позволяли подглядывать за другими посетителями, а то и тайные лестницы, которыми пользовались представители императорского двора. Короче говоря, хозяева таких заведений стремились всеми возможньши способами разжигать и утолять страсти своих богатых клиентов, не нанося ущерба их безупречной репутации.