Олег Суворов - Красотки кабаре

Квартира показалась Майеру скромной, но уютной: мебель была очень простая, без всяких излишеств, а стены комнат украшены гравюрами с картин Робера, изображавшими сцены из жизни рыбаков и сборщиков урожая. Гейне лежал на широкой постели, укрытый тонким одеялом, сквозь которое с пугающей отчетливостью угадывалось безжизненно-искаженное положение тела. Причем положение это было бы нестерпимо для любого здорового человека, не разбитого параличом, – туловище несколько повернуто вправо, а ноги влево. Руки и лицо еще сохраняли некоторую подвижность, но зато веки, подобные старым тяжелым портьерам, не могли подниматься без посторонней помощи. Когда Гейне захотел взглянуть на своего посетителя, то вынужден был приподнять пальцами левое веко, из-под которого на Майера жутко уставился тусклый желтый глаз.

Самыми красивыми в этом лице оставались губы – нежные, сочные, красные, и эти резко выделявшиеся губы все еще способны были выплескивать наружу остроумные замечания, рождавшиеся под высоким, аристократичным лбом.

– Что, хорош? – спросил Гейне, заметив смущенное лицо гостя и опуская веко. Руки его сохранили ту нежность и изящество, которые в свое время сводили с ума женщин. Поняв, что Майер не в состоянии ничего ответить, он продолжал: – Впрочем, истинная красота никогда не встречается целиком. Видели ли вы когда-нибудь женщину, полностью отвечавшую вашему идеалу? Вспомните хорошенько – там лоб, там нос, там изящные ножки, там глубоко мечтательные глаза. Но где тот экземпляр, в котором все это изящно сочетается? Одна прелестно улыбается, но отвратительно танцует, другая восхитительно обмахивается веером, но не способна оценить самую незамысловатую остроту. Однажды я был влюблен в одну красавицу целых полгода, влюблен, даже не подозревая, какая у нее черная, неблагодарная душа. Но зато бюст у этой дамы был такой, что я нигде в мире больше не встречал подобного совершенства.

– Совсем как в парижских кафе, – пробормотал Майер.

– Что?

– В одном кафе есть любые книги и журналы, но зато скверные вина. В другом – прекрасные вина, но жесткие диваны. В третьем, где есть и прекрасные вина и удобные диваны, совершенно нечего читать. Я так и не стал завсегдатаем ни одного из них, потому что все время приходится перебираться из одного в другое.

– Да, да, верно, – со смехом согласился Гейне. – Кстати, когда вы входили, то не встретили на лестнице моего доктора?

– Нет.

– Жаль. Последнее время на вопрос о моем состоянии он лишь выражает удивление: просунут ли гроб через эту узкую дверь. – И поэт с непередаваемым выражением лица слабо махнул рукой. Непередаваемым это выражение казалось потому, что веки были плотно прикрыты. А выражение лицу всегда придают глаза.

– Когда-то, много лет назад, приехав в Мюнхен, – рассказывал Гейне одной из своих посетительниц – стройной тридцатилетней француженке по имени Каролина Жобер, – я неоднократно получал от одной графини приглашение заехать к ней в пять часов пополудни на чашечку кофе. Черт возьми, я бывал у нее два раза и всегда заставал там большое общество, которое только что славно пообедало и пищеварению которого я должен был способствовать своими остротами. Естественно, меня бесило то обстоятельство, что меня не считали достойным обеда у этой милой дамы, поэтому я неоднократно отклонял ее «кофейные» приглашения. Тем не менее она продолжала присылать их мне до тех пор, пока я однажды не отослал ей одно из таких приглашений, присовокупив к нему следующий ответ: «Милостивая государыня! Имею честь с прискорбием сообщить Вам, что я не могу последовать полученному от Вас любезному приглашению, так как привык придерживаться твердого правила – пить кофе там, где я обедаю!»

Каролина рассмеялась и, тряхнув каштановыми волосами, лукаво заметила:

– Зато другое приглашение вы все же удосужились принять!

– Какое же? – мертвенно улыбаясь, спросил Гейне. Он пытался улыбнуться весело, чувствуя, что его гостья готовит остроумный ответ, но полупарализованные мышцы лица с трудом поддавались его усилиям.

– О да! – воскликнул Гейне и вдруг дернулся и пронзительно закричал.

Каролина побледнела, а из гостиной уже спешила жена с очередной дозой морфия.