Таня Валько - Арабская дочь

— Я не буду это пить, — шепчет Малика над головой Марыси Ануму. — И ребенку не дам.

— Ш-ш-ш… — Колдун прыгает, как пантера, в их направлении и приставляет маску к ее лицу, моргая из-под нее большими покрасневшими глазами.

Отвар кипит, распространяя еще более сильный запах, чем свечи, и этот запах смешивается с их отвратительной вонью. В помещении становится все более душно и жарко. Шаман выливает немного отвара в жестяную миску и брызгает вокруг нее, завывая страшным хриплым голосом. Барабаны ускоряют свой бой и сейчас звучат, как бы ссорясь. Невысокий мужчина в маске, двигаясь все быстрее и быстрее, впадает в транс. Третий машет расставленными в стороны руками, и его браслеты на запястьях и щиколотках издают при этом глухой металлический звук, который идеально сочетается с тамтамами. Музыка становится еще громче и кажется более напористой. Создается впечатление, что ее как бы вбивают в голову и она доходит до самого мозга, откликаясь вначале эхом в легких.

Непривычный запах и бешеная мелодия делают свое дело, и Малика, Анум и Марыся испытывают странные ощущения. У них кружится голова, они чувствуют себя очень слабыми, а их тела словно отделяются от костей, становятся мягкими и легкими, как облака пара. Все трое начинают медленно двигаться в ритме странной музыки, которая призывает их души. Они смежили веки, их рты слегка приоткрыты, а языки, кажется, высохли… Но они не чувствуют жажды, измученности, онемевших от сидения на корточках ног. Все их мысли, страхи и опасения улетучиваются. Колдуну подают в руки небольшого красивого петушка с цветным хвостом. Шаман не выказывает никаких отрицательных эмоций. Он танцует вокруг сидящих, прижимая птицу к лицу и целуя ее через маску. Затем колдун осторожно гладит перья петушка и дотрагивается до его торчащего хвоста. Барабаны убыстряют свой ритм и вдруг замолкают один за другим, как будто заканчивают марафонский бег, когда бегущие ускоряются на финише, а потом их скорость резко падает. Музыка умолкла, и все застывают без движения.

Приходит время жертвоприношения. Вначале колдун вытягивает руки с петухом во все стороны света, а потом, держа его за ноги, вновь начинает ходить вокруг трех человек, сидящих в середине магического круга. Во время этой церемонии они стоят на коленях; иногда колдун водит петухом над их головами или над их телами, словно это большая пестрая тряпка, которая сметает все нечистое или злое. Позже слышен внезапный треск — это шаман одним движением ломает крылья и ноги птицы, которая под тяжестью всего негативного, отобранного им у участников обряда, не могла ни телом, ни душой улететь и еще раз разбросать это по свету. Глаза Марыси делаются все больше, она единственная уже вышла из транса. Пришло время приносить жертву, и колдун перерезает птице горло. Кровь стекает в металлический таз, а мужчина нетерпеливо ждет, пока она не вытечет до последней капли, выкручивая петушка, как белье. Девочке становится плохо, она чувствует, как слюна наполняет рот. Снова звучат тамтамы, хотя это уже не такая музыка, как вначале. Колдун придавливает горло мертвой птицы, не желая терять ни капли ценной жидкости. Марыся не выдерживает и в один прыжок оказывается у выхода. На слабых, одеревеневших ногах девочка отбегает чуть дальше, чтобы вырвать. Ее одолевает головная боль, и она садится под деревом, прислоняется к нему потной спиной и с облегчением вдыхает свежий воздух.

Внутри домика атмосфера накаляется еще больше. Шаман танцует в трансе, поминутно вскидывая руки вверх и ритмично потрясая головой. Малика и Анум раскачиваются из стороны в сторону и подвывают не своими голосами. Их лица блестят от пота, влажная одежда прилипает к телу. Когда им предлагают сделать по глотку жидкости, смешанной с жертвенной кровью, они не возражают и раскрывают рты. Через минуту их глаза округляются и они обалдело смотрят перед собой.

— Говори! — Шаман указывает длинным пальцем на Малику. — Говори!

Женщина сжимает губы и старается не смотреть на отверстия в маске, подсвеченные горящей свечой колдуна. Слова как будто застряли у нее в горле.

— В тебе по-прежнему течет зло! Ты не очищена, твои грехи не прощены! — верещит ей в самое ухо мужчина, а звук барабанов сейчас похож на плач ребенка. — Выброси их из себя, сделай это, не то тебе грозит страшная кара!

— Ребенок мой рожден в грехе, — шепчет Малика. Ее голова безвольно опущена, лицо направлено вниз. Анум в это время выглядит спящим. — Любимый ребенок — не мой, он похищен… Мужчины — не мои, любовь украдена… Обижена женщина, жена, мать… Нельзя ничего сказать, надо молчать! Мои руки склеены, моя правая рука грязна! — Женщина поворачивает ладони тыльной стороной вверх и смотрит на них с ужасом, так как их внутренняя поверхность в крови. Едва осознав это, Малика теряет сознание и падает на землю.