Таня Валько - Арабская дочь

— Почему ты считаешь, что должна отстранять нас от общих забот, дочка?

— А разве у нас есть какой-нибудь парень, который мог бы это сделать? Всегда так было, даже отец занимал у меня деньги.

— Ты мужик в юбке, это каждый подтвердит, но сейчас возьми у нас нашу часть вклада. Как заработаешь, нам что-нибудь вернешь, чтобы мы не просили денег на конфеты. — Мать улыбается и похлопывает сильную и независимую дочь по плечу. — Ты всегда нам помогала, значит, сейчас мы можем по меньшей мере хоть немного отплатить. Ты такая серьезная, Малика!

— Тук-тук, подруга за стеной очень занята? — Молодой улыбающийся ганец тихонько входит в бюро Малики.

— Почему же, ведь приемные часы уже закончились.

— И у меня тоже. — Мужчина приближается и усаживается на единственном шатающемся табурете. — Вижу, что к тебе приходит все больше народу. К твоему предшественнику не было смысла ходить, и приемная пустовала. Это был неотесанный грубиян!

— Да уж, я успела заметить. Правда, до этого времени я была знакома только с ним, послом, секретаршей и парой уборщиц, но мне и этого хватило. Почему-то здесь не в обычае представлять новых работников.

— Ну, ты не так уж много потеряла. — Молодой человек наклоняется к ней и говорит шепотом: — Я такой же хам, не представился. Я — Квафи, работник консульства.

Он зычно смеется, что совершенно не идет его молодому возрасту, потом пожимает руку Малики двумя своими.

— Давно здесь работаешь? — осведомляется Малика, которая с первой минуты испытывает симпатию к этому парню.

— Со времени окончания курсов, два года с небольшим. Хотелось бы в министерство, все время жду, что оно поймет, каким ценнейшим приобретением я бы для них стал.

Малика соглашается:

— Да, туда, наверное, невозможно попасть. Они всегда твердят, что у них закрытая организация и что к ним не берут людей с улицы. Это значит только то, что берут своих детей, родственников, прихлебателей и жополизов.

— И у вас тоже так? — Парень как будто не обращает внимания на слова старшей подруги и искренне смеется. — Я мог бы найти какие-нибудь связи, но не хочу. Собираюсь дойти до всего собственным трудом.

Он становится серьезнее. И Малика серьезно ему отвечает:

— Я тоже только собственным трудом. Я всего лишь внучка рыбака и дочка простого инженеришки.

— И видишь, удалось! Ты была даже послом, — говорит он театральным шепотом. — Сейчас я о другом: в будущую субботу я праздную крестины моего первенца, — говорит он, с гордостью выпячивая грудь. — Ты мало уделяешь времени обществу, и я приглашаю тебя и всю твою семью. Это будет для вас интересный experience .

— Большое спасибо! — Малика уже почти усомнилась в его бескорыстной доброжелательности. — А разве это не семейный праздник?

— Семья, приятели и вся негритянская деревенька, — отвечает мужчина и собирается уходить. — Начинается около полудня, но еще нужно доехать, ведь будем отмечать, конечно, за городом. Что скажешь, если я заеду за вами около десяти?

— Супер! Я могу взять с собой друга?

— Конечно! Здешний или белый?

— Ганец, будет нам все объяснять, чтобы мы не допустили ни одного промаха.

Анум приезжает в субботу на час раньше и становится свидетелем небольшой семейной размолвки.

— Сказала «нет» — и точка! — кричит Малика, тыча пальцем в сторону Марыси.

— Но почему?! — Девочка готова заплакать.

— А в чем дело? — спрашивает мужчина, входя в комнату, в которой находится телевизор.

— Дядя, дядя, помоги! — Марыся бросается ему на руки.

— Милый Бог не помог, не в этот раз, — твердо произносит Малика. — Твоя подружка и так ездит с нами всюду. Одну субботу может провести с родителями.

Мать и Хадиджа кивают, соглашаясь с Маликой.

— Но ее родителей никогда нет дома! — выкрикивает Марыся.

— Это печально, — говорит старая ливийка.

— Речь, конечно, о Жоржетте, — объясняет Малика непосвященному Ануму. — Но сегодня мы не возьмем ее — и без возражений!

— Почему? — спрашивает мужчина.

— Во-первых, она из очень знатной семьи. Если оцарапает себе коленку, что в деревне нетрудно, то меня депортируют, а если не дай бог потеряется где-нибудь в лесу, то мы всей командой отправимся в тюрьму. Во-вторых, вдвоем с Марысей их не уймешь, скачут, как маленькие глупые козы. Жоржетта в африканском буше с сотней друг на друга похожих девочек затеряется в один миг, и мне будет очень тяжело за ней уследить. Такое белое лицо, — тетка смеется, показывая на племянницу, — я еще найду в толпе, но не ее.